Я медленно отвел от лица руку и неспешно повернул ее вправо-влево, отметив, что сейчас цвет не равномерен по поверхности кожи, а на ладонях и вовсе не имеет того самого розового оттенка, поражая бледно-белым тоном. Поражая собственной нежностью, тонкостью и отсутствием волос. Не то, чтобы на руке волос не имелось. Просто не имелось буйной растительности указывающей (как считали земляне) на меня, как на неутомимого любовника. Запястье руки плотно покрывал широкий кожаный браслет, который украшали впаянные разнообразной цветовой гаммы круглые с ноготь бусины, а в центре на цепочке была укреплена золотая подвеска в виде перевернутой буквы «А», только с удлиненной вершиной.
– Виклина! Лина! – вновь прокричала Синя, тем самым отрывая меня от разглядывания собственной руки, внезапно сменившей не только тон, но и тип кожи, и форму. Всем своим видом означая, что принадлежит девушке, и не просто девушке, а очевидно юной, красивой и ухаживающей за собой. Об этом говорили ее отполированные, коротко подстриженные, округлой формы ноготки.
Стоило женщине еще раз призывно крикнуть и зрительно для меня качнуть головой, как я мгновенно поднялся на ноги, сделав несколько широких шагов в ее сторону. А потом как-то разом застыл на месте, будто лишь сейчас окончательно пришел в себя или осознал произошедшее перемещение. Так как зыркнув вниз увидел две стройные ножки, подобно руке не имеющих той самой мужской растительности на розово-белом оттенке кожи, до середины бедер прикрытые легкими из белой кожи шортами, обтягивающими упругие ягодицы. И в целом красивую, пропорционально сложенную фигуру, несмотря на короткое в соотношении с длиной конечностей туловище. В теле в котором я сейчас пребывал, была относительна узкая грудь и плечи, и вспять того вытянутая шея, так, что сама голова и взгляд падал вроде как с высоты. Небольшая мышечная масса рук, ног и наличие женской небольшого размера груди, шаровидной формы с чуть приподнятыми сосками, приметными сквозь тонкий ажурный слой голубого бюстгальтера и в тон ему мягкой, легкой (видимо имеющей лишь растительное происхождения ткани) рубашки без рукавов.
Впрочем, глянув на грудь, я тот же миг отвел взгляд в сторону, к собственному удивлению ощутив стыд, точно коснулся чего-то сокровенного или сделал что-то недостойное. Поэтому я также моментально перевел собственное внимание на голову тела, в котором находился. И вскинув руки вверх, ощупал лицо, по тем легким касаниям поверхности кожи и самих его видоизмененных черт, к которым относился появившийся острый подбородок, и выраженные скулы, окончательно убедился, что нахожусь в теле Виклины.
Радуясь и, одновременно, поражаясь тому, что сейчас могу все так четко воспринимать, владеть телом этой девушки, и, вероятно, на какое-то время заменить в ее жизни. Поэтому опустив вниз руки, и как ни в чем не бывало, не подавая виду, что я тут сторонний направился к призывающей меня, то есть Виклину, женщине.
Глава четвертая
– Лина! Может, ты, поторопишься, дорогая? – невозмутимо, несмотря на очевидное волнение, спросила Синя, когда расстояние между нами стало составлять не больше трех-четырех метров.
Все то время, что к женщине шло тело Виклины, я проверял его на реакции. Заставляя взмахнуть рукой, сделать короткий шаг или наоборот длинный. Понимая, что в этот раз нахожусь в голове Виклины, не просто как сторонний наблюдатель, а, так-таки, подменив ее в мозгу.
«Блин!» – как говорится.
Блин, потому как это было необычно и по приколу. Хотя и немного меня тревожило. Ведь, в самом деле, я ничего не знал о жизни Виклины, об этой Сине, и боялся так сказать подставить девушку. К моему изумлению тело подчинялось мне так естественно, будто я им владел всегда, не просто заместив в нем кого-то. И вовсе не ощущалось его чуждости, словно оно мне было знакомым, родным. Оно было моим. Именно по этой причине я не раз останавливался, оглядывал себя, ощупывал лицо, белокурые чуть вьющиеся волосы до плеч, имеющие достаточный объем на затылке. Смотрел на свои ноги, руки (впрочем, теперь более не зарился на грудь, столь эффектно и непривычно выступающую на ней).
По мере своего движения я оглядывал местность, находя в ней много знакомого, привычного, однотипного не то, чтобы с Землей, с моей страной, с природой средней полосы России. Я обозревал пространство впереди, домики, поселение, траву и цветущий, такой низенький Иван-чай, слегка покачивающий кистями своего цвета. И, естественно, глядел на невысокие кроссовки на тонкой, резиновой платформе одетые на стопы Виклины. Их насыщенные, неоновые цвета: синий, розовый, белый с не менее яркими шнурками, прямо-таки слепили глаза и тем самым приближали модные тенденции данной страны к тенденциозности моего мира.
Подойдя к Сине, я остановился, оставив между нами небольшой промежуток, не больше полутора метров, и наконец, смог разглядеть ее глаза. Форма их хоть и была достаточно узкой, все-таки сама женщина не относилась к представителям желтой расы, обладая цветом кожи присущим только белым людям, будучи, как и у Виклины розово-белой. Цвет ее радужек смотрелся насыщенно голубым, не растерявшим, несмотря на возраст, присущую им в молодости яркость, чистоту. Приглядевшись, я также отметил черные круглые зрачки Сини и небольшой розоватый отлив самой склеры, похоже, и придающий ту самую насыщенность радужкам. Наверно, женщина чем-то болела, поэтому склера сменила свой белый цвет на розоватый. Ну, говорят же, что при заболевании «желтуха» окрашивается слизистая оболочка глаз в желтые тона. Может и эта была какая-нибудь там «розовуха», черт возьми! Я, как говорится, не был силен в болезнях.
И с облегчением подумал, что сам не смогу заболеть, так как только временно нахожусь в теле Виклины. Однако облегчение длилось и вовсе секунду, а на смену ему пришел непривычный мне страх за жизнь этой девушки и, непременное, желание уберечь ее от неприятностей, болезней, разочарований. Удивительное такое беспокойство, ранее мне не знакомое, не присущее, что ли.
– Лина! Дорогая, в самом деле, сколько можно тебя ждать? – Синя сейчас говорила, не скрывая собственного недовольства. Может потому, как торопилась к врачу. В самом деле, каких только заболеваний не существует на свете. И чего только, я не пойму, врачи разрешают больным, с такими пугающими глазами, шляться по улицам и поселкам. Подумав так, я немедля сделал шаг назад, чтобы увеличить расстояние между Виклиной и Синой, лишь после этого вновь замер на месте.
– Ты же знаешь, я опаздываю в Научный Центр космонавтики, могу подвезти тебя только до остановки, – продолжила говорить Синя, вводя меня в ступор, потому как в больницу она явно не собиралась. – Если мы не поторопимся, ты опоздаешь на маглев, а, следовательно, и на занятия.
«Маглев», – повторил я про себя, слегка напрягая мою в целом мало чем занятую память, стараясь припомнить, где слышал это слово, и, что оно обозначает. А мой взгляд, тем временем соскользнув с лица женщины, дернулся влево и остановился на автомобиле. Потому также мгновенно на место ковырянию в моей памяти и поиску определения слова «маглев» пришло установление марки и модели авто. Видно, Синя являлась коллекционером, потому как передо мной стоял автомобиль из советского прошлого. Форма кузова, длина, ширина и, очевидно, высота которого относилась к четырехдверному седану Москвич 400. Малолитражки с несущим кузовом и фарами, интегрированными в крылья, будучи, однако, по конструкции типично немецким автомобилем. Возможно, это машина и принадлежала к немецкому автопрому, потому как, миниатюрная надпись на правой боковине капота была нанесена странными символами. Мне не то, чтобы не понятными, но даже никогда ранее не видимыми. Его яркий голубой цвет, как и гладкость полировки кузова, сияние дисков на колесах прямо-таки пощипывающих глаза, указывали то ли на новизну машины, то ли на редкое использование.
– Лина, ты меня слышишь? – вновь обратилась с вопросом Синя.
И я, тотчас вернув взгляд на нее, уставившись в такие странные глаза с розоватым отливом склеры, ответил, совсем не подумав, что говорю: