Обдумывая, только что пережитое.
Осмысливая его.
Ревнуя.
Завидуя.
Злясь.
Из той душевной тишины и рассуждений меня вывел тяжелый бой часов, сообщивший мне, что в данном месте, в стране Тэртерия (как сказал ранее Беловук) уже девять часов тридцать минут. Хотя, часы били не долго, они вернули мне желание исследований. Однако состояние духовной ли, душевной тягости меня не покинуло, лишь затаилось внутри, чтобы в свой срок напомнить, затянуть, захлестнуть.
Потому, перво-наперво, чтобы отвлечься, я решил подвергнуть осмотру второй этаж, где еще не был, потом кухню, понимая, что мое пребывание тут может, крайне быстро закончится, стоит мне там, на обратной стороне, пробудиться.
Поднявшись по деревянной, под цвет дуба, лестнице имеющей совмещение забежных ступеней и промежуточной площадки (не привычной для тех, что я в основном встречал у себя в стране), ограниченной невысокими перилами, которые поддерживали резные, крученые балясины, я оказался на втором этаже. Скажу сразу, что Беловук возводил на Сорочая напраслину, называя невоспитанным. Так как псина на второй этаж не поднялась, а проводив меня до лестницы, улеглась возле ступеней. Видимо, ему не разрешалось туда заходить, и в том он проявлял необходимую сообразительность.
Последняя лестница совмещалась с небольшим холлом, довольно полутемным, где в стенах по правую и левую от меня сторону находилось два небольших, на деревянном помосте, с кованым корпусом светильника, внутри которых за прозрачным стеклом располагались удлиненные лампы накаливания. Их я смог разглядеть потому, как поднявшись по лестнице, и оказавшись в темноте, недовольно сказал:
– Ну и темень, хоть глаз выколи, блин! Свет, что ли провели б сюда, – я толком не успел смолкнуть, как светильники медленно возгоревшись, озарили пространство этой комнаты, вероятно, прореагировав на условленный сигнал.
– Свет потухнуть, – поэкспериментировал я, и светильники также медленно погасли, а после очередной моей команды снова даровали свет.
– Ну, надо же, – вслух сказал я, оглядывая ни чем, ни примечательные каменные стены холла, и расположенные напротив две полупрозрачные двери. Поражаясь такой скромности, невычурности жилища, с очевидно стариной мебелью, лампами накаливания, где виделись даже внутри колб чуть дрожащие спиралевидные нити накаливания и, одновременно, современными выключателями освещения с голосовым управлением. Словно страна, в которой жила Виклина в чем-то довольно продвинулось, как и вся остальная цивилизация планеты, Земля, а в чем-то топталась на месте. Или это только бабка Виклины топталась на месте, будучи фанаткой старины, а может я и не прав, и все, что вижу у них дома очень дорого и престижно.
Вот я только ни как не мог вспомнить (обладая плохими знаниями по географии), где находится та самая страна Тэртерия. Предполагая все же, что она является, каким-то образом, близкой к русскому народу, ведь я без труда понимал Синю и Беловука, как и говорил на их языке. Очевидно, родственным русскому.
Я еще немного оглядывал сам холл, а после торопливо шагнул к правой в отношении от меня двери. Уж, и не ведаю почему, предположив, что именно это и есть комната Виклины… Лины.
На двери вместо ручки находилась круглая скоба, и, ухватив ее, я медленно потянул створку на себя, а она, отворившись, явила мне довольно большую, с высокими потолками комнату. Удивительно, но я в своих предположениях не ошибся. Так как из комнаты, очень светлой, на меня вдруг дохнула такая теплота и очень приятный, нежный аромат. Напитанный сладостью распустившихся цветов, свежестью и необычайным пряным духом, напоминающим горько-миндальный, терпкий вкус.
Да, да! именно вкус. Вкус этой комнаты, и девушки в которой находился, я почувствовал во рту, на языке, небе, словно он вошел в мое прежнее тело, или только в мой мозг, его нейроны, нейронные связи, чем-то напоминающие снежинку, с лучами и мерцающими синими огоньками света.
Это была довольно уютная спальня. И здесь в отличие от остальной части дома на стенах были установлены деревянные панели, приятного такого песочного цвета, в тон потолку и полу, придавая самой спальне солидность и некую долю роскошества.
Небольшая кровать опиралась на мощные, будто лапы чудовища изогнутые ножки с утолщением вверху, имея того же песочного цвета раму, и резную, закругленную спинку. Она поместилась по правую сторону от входа в комнату, спинкой и одной частью рамы касаясь стен помещения. Достаточно высокий матрас был укрыт плотной белой тканью с вытканными на ней розовыми узорами в тон глубокому сидению стула стоящего на соседней стене, точно заняв пространство между кроватью и круглым окном, расположенным на ней. Стул, впрочем, смотрелся довольно мощным, больше напоминая все же кресло, только в отличие от последнего, не имел положенной мягкой спинки. Тут она была деревянной с узкой дощечкой в средней части. Такими же деревянными оказались подлокотники и изогнутые, низкие ножки типа зажавшей шар птичьей лапы.
И если кровать и кресло вновь подражали старинной мебели, то стоящее несколько в углу на соседней стене трюмо, в виде двух невысоких шкафчиков и расположенным между ними полукруглым зеркалом, вспять смотрелось современным. Не только прямоугольной формой шкафчиков, но и структурой самого дерева, и поместившемся рядом овальным (прям как подушка) пуфиком для сидения.
Впрочем, поразил меня в этой комнате двухметровый, массивный деревянный шкаф, застывший, как изваяние, по центру стены противоположной входу. Его две створки, как и сама форма, материал с очевидным в таком случае старением древесины, заметными вдавленностями и даже червоточинами, трещинами, указывали на его древность. Как и бюро-кабинет расположенный и вовсе напротив двери. Покрытый красным лаком с изогнутыми тонкими ножками, где распахнутые дверцы изображали выполненные в золотых тонах пейзажи, а сам шкаф с тремя горизонтальными полочками (уставленными книгами) и небольшими, выдвижными ящичками, сверху украшал резной карниз, бюро-кабинет, казалось, явился сюда откуда-то из восемнадцатого века, и походу из стран Европы. Столь разнясь со стоящим возле стулом с высокой спинкой, мягким сидением и ровными ножками, на который можно было сказать обыденный, ни чем не привлекательный. И, конечно же, согласуясь с подвешенной в центре потолка на тонких, бронзовых цепочках деревянной люстрой, подобной той, что освещала на первом этаже гостиную. Узкая, бочковидного вида, сверху по деревянной поверхности, которой была проложена бронзовая тонкая полоса, а внутри просматривались небольшие восемь ламп накаливания, эта лампа, указывала, что все-таки мебель в комнате не столько старинная, сколько стилизована под старину.
Я медленно вступил в помещение, оглядывая мебель, отсутствие, и, здесь на втором этаже, на окне какой-нибудь занавеси. Неторопливо скользя взглядом по поверхности деревянного пола, местами прикрытого ковровыми дорожками с печатным цветочным рисунком на стриженной ворсе. Такие дорожки отдельными латками лежали возле кровати, трюмо и бюро-кабинета.
Неспешно приблизившись к бюро-кабинету, на ровной глади его столешницы я увидел планшетный персональный компьютер, диагональ экрана которого составляла не больше пятнадцати дюймов. Устройство было отключено, а находящиеся справа на корпусе выгрированные знаки лишь, я поднял компьютер, моргнули светом, будто отсоединились от сети. Это я так подумал, потому как на столешнице просматривалась белая квадратная планка, при касании с подушечками пальцев слегка вибрирующая. Планшетник управлялся, наверно, металлическим стилусом, потому как около десятка их, разнообразного оттенка были воткнуты наконечниками прямо в столешницу, в небольшие такие и специально созданные выемки. Компьютер, несмотря на размеры, казался очень легким. Но как я не пытался, нажимая на знаки в его корпусе, не включался.
Пристроив его на столешницу и совместив заднюю панель с планкой, я направился к трюмо, наконец-то, собираясь посмотреть на Виклину. Однако я шел медленно. Вроде боялся разочароваться в ней или наоборот…