– Да не особо пока, чуть более трети. Но я надежды не теряю: язык у бывшего ландмейстера Ливонского ордена подвешен хорошо – да и польские подсылы серебро на подкуп не жалеют.

Пока старшие царевичи вполголоса переговаривались, служители выставили на стол пироги с ягодами, ватрушки с творогом, и восточные сладости московской выделки. Точнее Аптекарского приказа, в котором научились делать отличный рахат-лукум, яблочную пастилу, халву аж трех видов и конечно – разнообразный темный и светлый шоколад с ореховой начинкой. И вот как после этого запрещать дочери ее занятия алхимией? Ведь у нее и полезно выходит (для казны так особенно), и вкусно очень!.. Совсем взрослая уже стала, красавица и разумница преизрядная… Провожая взглядом небольшую толпу уходящих прочь служителей и стольников, правитель Руси кое-что припомнил, звучно хмыкнул и негромко произнес, словно бы размышляя вслух:

– Из Посольского приказу донесли, что император цесарцев[14]Максимильян собирается нынешним летом Великое посольство ко мне прислать. Хочет о мире говорить, о союзе против султана Селима, о торговлишке разной… Да о невесте для одного из своих сыновей.

У Евдокии от таких новостей из пальцев выпал кусочек нежной пастилы, угодив в кружку с горячим травяным чаем.

– Уже и Габсбурги признают нашу силу, раз желают породниться. Что скажешь, сыне?

Хоть отец и не называл конкретное имя, всем было понятно, к кому именно он обратился:

– Скорее, спешат привлечь нас к своему противостоянию с Османской Портой, батюшка.

– Не без того. Ну так гуртом даже нечистого бить сподручно, а уж турка сам Бог велел!

Царевич Иван, аккуратно кроша серебряной ложечкой плотный кус халвы, проворчал себе под нос (однако отец все равно услышал):

– Нам бы самим кто против крымчаков помог!..

Федор на это согласно угукнул. Меж тем четырнадцатилетняя царевна так и сидела не жива, ни мертва, напряженно впитывая каждое даже не слово – но звук.

– И кого из девиц Старицких ты хочешь им предложить, батюшка? Старшую Еуфимию?..

Вот тут удивились вообще все – даже молчаливая Аглая, и та уставилась в легком замешательстве на своего господина и наставника.

– С чего бы это Фимке поперед твоей сестры под венец с принцем цесарским идти?! Здоров ли ты сыне?!.. Кхм.

– Не совсем батюшка, однако, разум мой ясен. Я уже говорил тебе, что не верю в силу династических браков – и повторю это вновь.

– И что теперь, Дуняше до смерти в девках ходить? Пустоцветом жизнь прожить?! Или на монастырское житие удалиться? У цесарцев она будет королевной!

– Пф! Да там своих принцесс девать некуда. Чужой она там будет и гонимой, как прабабка моя Елена Ивановна возле мужа своего Александра Ягеллончика.

Иоанн Васильевич, желавший всего лишь слегка прощупать настроения сыновей и дочки насчет ее возможного замужества, недовольно насупился – дочу он любил, и судьбы отравленной двоюродной бабки для нее не желал. Да и намеки на свою бессердечность были очень даже обидными!

– И еще, отец: не слишком ли большой подарок выйдет для Максимиллиана Второго? Дом Габсбургов одряхлел и загнивает – а тут дева царского рода, чья кровь чиста и сильна!? Дети ее будут здоровыми, умными и красивыми, вот только воспитывать их Дуняше не дадут, и в итоге может так выйти, что твои внуки от меня будут воевать на смерть с твоими же внуками от нее!!!

Сорвавшись со своего места, Дивеева подскочила к наставнику и положила руки на голову – и тот, внезапно распалившийся в речах и чуть ли не возвысивший голос на родителя, тут же начал успокаиваться.

– Кхе-кха!..

Отхлебнув из торопливо поданного Иваном кубка, старший из царевичей откинулся на спинку своего стульца и искренне повинился:

– Прости, тятя, я… И впрямь не совсем здоров.

Так же моментально успокоившийся и чуть встревожившийся родитель досадливо вздохнул:

– Говорил же: рано тебе еще вставать. Неслух!

– Это не совсем телесная хворь, я сейчас… Эмоционально нестабилен.

Махнув рукой, Ионанн Васильевич чуточку сварливо заметил:

– Оставь свою целительскую заумь для учениц. Значит, ты против цесарцев?

– Да, батюшка. Они там в Европах все как один – людоеды. В глаза улыбаются, а только повернешься спиной, непременно ткнут ножом и обберут тело до нитки… Чтобы быть там своим среди своих, надобно думать и вести себя так же, с большим уважением к их стародавним обычаям.

Очень нехорошая, и даже откровенно змеиная улыбка совсем не красила пусть и исхудавшее, но все равно красивое лицо царского первенца.

– Как не старайся, своими мы для европейцев никогда не будем. Пока сильны и велики, с нами будут искать союза и тихо шипеть в спину, а во времена слабости непременно попробуют напасть и урвать кус-другой… Это в их природе, и ее нам не изменить.

Насмешливо хмыкнув, опытный сорокалетний правитель чуть горько заметил сыну:

– Наши бояре да князья, что ли, лучше?

Вновь отхлебнув из кубка и благодарно погладив по руке Домну, что так и стояла возле него, восемнадцатилетний Великий князь Литовский с философскими нотками ответил:

– Когда-то Спаситель в своей Нагорной проповеди изрек: «По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы?» Наши хотя бы иноверцев почем зря не режут, да и веру за-ради своего удобства не меняют. А чужеземцев с запада куда не целуй, все одно везде в зад губами попадешь…

Пока все за столом давили неуместное фырканье и усмешки, он снял девичью ладонь со своей коротко остриженой головы и тихо шепнул, направляя ученицу обратно на ее место. Затем повернулся к батюшке – который, согласно усмехаясь в бороду, с делано-сварливыми нотками в голосе заметил:

– Раз принц цесарский тебе негож по всем статьям, то и предлагай что-то свое. Только сразу говорю: в Кабарду или царство Грузинское я Дуняшку не отдам!

Допив отвар, Дмитрий отставил кубок и согласно кивнул, мимоходом улыбнувшись явно волнующейся сестре.

– Черкесам и грузинам даже самая младшая из княжон Старицких слишком большой честью будет – от такой радости они ненароком и помереть ненароком могут, бедные. Но вот есть такое герцогство Померания, где младший брат-соправитель герцога пока неженат: и наша Дуняша могла бы очень осчастливить герцога Бартского и Францбургского Богуслава, тринадцатый этого имени.

Задумчиво оглаживая бороду и усы, царь впал в глубокую задумчивость.

– Хм, южное побережье Балтийского моря…

Поочередно поглядев на отца, еще сильнее разрумянившуюся сестру и старшего брата, что азартно шевелил пальцами над горкой пирожков с лесными ягодами, примеряясь к самому вкусному и румяному – царевич Иван тоже напряг память.

– М-м, это который князь Богуслав из рода Грифичей, что к Анне Ягеллонке неудачно сватался? Так он же под рукой императора Максимиллиана ходит?

– Сейчас да. А там кто знает? Бранденбург, Поморье и Мекленбург – это земли балтийских славян, то есть наши. Там сейчас разное неустройство и чужаки, но это ничего – став самовластной герцогиней, Дуняша понемногу наведет должный порядок.

Вновь нехорошо улыбнувшись, под смешок среднего братца Дмитрий поправился:

– То есть будет верной опорой и помощницей своему очень занятому супругу.

Царственный родитель, задумчиво оглаживая ухоженную бороду, с сомнением в голосе протянул:

– Гм. Как-то оно… Православную царевну замуж за удельного князя-лютеранина?

– Пф! Батюшка, святой Петр и вовсе трижды отрекался от Спасителя нашего, но по делам своим удостоен ключей от ворот в Царствие Небесное. К тому же, бывает что муж до того сильно любит жену, что и бороду бреет – как дед мой, к примеру. А иные и вовсе веру меняют, с папежной на правильную. Тем более старший брат Богуслава бездетен, и потомства не оставит…

Вместо ответа Иоанн Васильевич достал из поясного кармашка небольшой гребешок и обиходил предмет гордости каждого взрослого мужчины, заодно вычесав из бороды пару мелких хлебных крошек.