«Нам предстоит новый год борьбы, — голосом оракула возвестил он. — Мы знаем, что он принесет великие решения и с уверенностью смотрим в будущее…»
На экране появилось название фильма:
«Вторжение»
…Вниз к пристани спускалась по волжскому обрыву ветхая деревянная лестница в тысячу ступеней, которые всхлипывали под ногами, стонали, пели на разные голоса. Лиза устала, ногу на ступеньку ставила нетвердо, мешали туфли на высоких каблуках. Она сняла бы их, да руки заняты — в одной был ридикюль и авоська с продуктами, другую оттягивал крашеный фанерный чемодан, который бил углом по ступеням и оттого приходилось держать его в согнутой руке.
Заплывшим слезой глазом Лиза увидела, как слева из-за излучины реки выплыла белая, окутанная дымом точка — пароход. Надо спешить. Мертвыми пальцами она поддернула чемодан — что-то хрустнуло, ручка осталась в руке, а сам чемодан полетел вниз, стукаясь о ступени, упал на дощатую площадку и рассыпался. Слезы, дрожавшие в глазах, только этого и ждали — тут же пролились по щекам двумя солеными ручейками. Да плакать было некогда, — белая точка крупнела на глазах, пароход приближался; она нагнулась и давай собирать свое нехитрое имущество.
— Ай-яй-яй! — услышала она вдруг голос. — Вот плакать-то совсем ни к чему…
Лиза подняла голову, увидела хромовые, подернутые пылью сапоги, широкие галифе, ремень с портупеей, орден-звездочку в красной глазури, кубики в петлицах и, наконец, строгое лицо с веселыми карими глазами. Слезы тут же пересохли, расширенными вымытыми глазами уставилась она на стройное великолепие, которое как-то уж очень не вязалось с этой скрипучей извилистой лестницей, скособоченными домишками, лепившимися по обрыву, с маленькой пристанкой-дебаркадером внизу.
А военный уже нагнулся над ее пожитками, поднял один сверток, другой, протягивал вещи, краем глаза рассматривая ее. Лиза была хороша, чего там: каштановые, коротко подстриженные по моде волосы под белым беретом, яркие полные губы, вздернутый, но не курносый, а прямой, хорошенький носик… Словом, впечатление она произвела — военный даже разволновался, папиросу вынул, закурил.
Лиза закрыла крышку, стала возиться с замком.
— Сломался, — сказала она и виновато улыбнулась.
— Позвольте, я?.. — Военный присел, пощелкал замком. — Починить можно. Но потом… Вы к пароходу?
Она кивнула.
— Выходит, попутчики? — Наконец, он открыто взглянул ей в глаза. — А сейчас бы веревочку?.. Эй, ребятки!
Двое мальцов с удочками бегом спускались по тропе рядом с лестницей. Увидев военного, да еще командира, они и так остановились, робко перешептываясь друг с другом.
— Ну! — повторил военный. — Ко мне!
Ребята пролезли под перилами, восхищенно уставились на него.
— Дяденька, Вы танкист?
Военный снисходительно усмехнулся:
— Пограничник.
— Ух ты! — восторженно ахнули ребята. — А наган у Вас есть?
— Вот вам задача, ребята, — строго оборвал их военный. — Надо добыть веревочку, чемодан перевязать…
— Кукан, дядь, годится? — Один из мальцов вынул из кармана бечевку, смотанную узелком, другой протянул такую же.
Военный подергал кусок бечевки.
— Куда же рыбу денете?
— А-а… — отмахнулся старший из ребят. — Была бы рыба…
Пока военный перевязывал чемодан, ребята закидывали его вопросами.
— Дядь, Вы лейтенант?
— Старший.
— У-у! А у танка и пушка и пулемет?
Военный поднял оба чемодана, все четверо пошли вниз.
— А у фашистов танки есть?
— К сожалению, — военный посмотрел на Лизу и улыбнулся.
— Тетя, давайте мы Вашу сетку понесем? — Маленькие подлизы вцепились в сетку; она отдала, нагнулась, сняла туфли.
— Дядь, а что сильнее: пушка или гаубица?
— Дядь, а правда, у Гитлера одна нога хромая?
Военный засмеялся.
— Не знаю. С Гитлером лично не знаком. Но, по-моему, это у Геббельса…
— Дядь? — младший хитро посмотрел на военного. — А Вы можете название парохода прочитать? У пограничника глаз должен быть зоркий, да? Чтобы диверсанта углядеть…
Пароход приближался, просматривались уже палубы, заполненные пассажирами, лопасти колес поблескивали в лучах низкого солнца.
— Нет, не могу, — военный оторвал взгляд. — Далеко еще.
— А я могу, я могу! — затанцевал малец. — «Клим Ворошилов».
— Да ну? — искренне удивился военный. Казалось, он был задет за живое, приостановился, еще раз всмотрелся вдаль — не может быть, неужто разглядел?
— Врет он всё, Петька… — Старший строго посмотрел на приятеля. — Бесстыжий! Мы тут, товарищ командир, все пароходы наизусть знаем, по гудку можем определить. Этот вот «Клим» — видите, какая у него труба? А там, у дебаркадера — «Память Маркина». Он снизу идет, из Астрахани.
К пристани действительно прилепился маленький пароходик, сверху он поначалу и не был заметен.
«Клим Ворошилов» между тем пропел басовым гудком и стал разворачиваться против течения.
— Ой, надо спешить, — испугалась Лиза. — У меня еще и билета нет.
— Вы далеко? — спросил военный.
— До Ульяновска.
— Замечательно. И я туда. Там на поезд — и к себе на заставу!
— Дядь, а Вы на какой границе служите?
— Сейчас проверим, как вы знаете географию. Река Буг где?
— Знаем! — хором запели пацаны. — Польская…
Пограничник помрачнел:
— То-то и беда, что теперь германская…
…У маленького базарчика, где бабы торговали вяленой рыбой, топленым молоком, ягодой и прочей разностью, стояла деревянная будочка — касса. В окошечке надпись: «Билетов нету». Очередь, однако, была. На что-то надеялись.
Лиза хотела стать в очередь, но военный не пустил.
— Время только терять, — сказал он. — Пошли, что-нибудь придумаем.
Шла посадка на пароход. Пассажиры на «Клим» проходили через «Память Маркина» — два парохода стояли лагом друг к другу. У трапа матрос с усами проверял билеты.
— Вы идите, — сказала Лиза.
— А Вы?
— Я как-нибудь… У Вас служба.
— Нет, пограничники так не поступают. Вот что, берите мой билет. И оба чемодана. Донесете?
— Да, но Вы?..
Вместо ответа он поднял чемоданы, протянул ей.
— Нет, — заупрямилась она. — Я так не могу. Вдруг Вас не пустят…
— Смешная, ей богу. Раз я говорю, значит знаю.
— А вдруг… — хитро прищурилась она. — Такой солидный человек, с орденом… И без билета. Конфуз! Я дак себе век не прощу…
— А-а! — досадливо взмахнул он рукой. — Смотрите, как это делается!
Он быстро стянул ремень с портупеей, скатал, положил в карман. Расстегнул ворот гимнастерки, снял фуражку, взбил пятерней волосы, взлохматил брови — сразу приобрел домашний затрапезный вид, стал похож на заспавшегося после бурного веселья служивого.
— Прямиком на гауптвахту! — пошутил он над собой. — Сейчас и пропуск добуду…
Он сбежал по сходням на берег к базарчику. Тут транзитные пассажиры бранились с торговками, покупали разную снедь; кто нес обратно на пароход дымящуюся картошку, кто огурчики — славные здесь были огурчики, маленькие, в темных пупырышках, один к одному. Военный наскоро выбрал у крайней в ряду торговки связку прозрачного серебряного чехня и побежал обратно.
— Здравия желаем, товарищ командир, — приветствовал его усатый матрос у трапа. — Эх, к этой рыбке пивца бы! Жаль, нету. Придется Жигулей ждать…
Военный сунул ему в руку самую большую рыбину.
— Благодарствую, — сказал матрос и рассмотрел чехня на свет. — Ах, ядреный корень, вот произведения!.. Чудо природы! — восхитился он. — Солнце не застит — до чего хорош! — Откашлялся начальственно на напиравших пассажиров. — Билеты готовьте, граждане, билеты!
Лиза, наблюдавшая сцену, улыбнулась, подняла чемоданы и пошла к трапу.
Пароход отошел и посыпались с его кормы мальчишки, которые в последнюю минуту все-таки проникли на судно, чтобы прокатиться пару сот метров да заодно нырнуть с верхотуры.