В конце книги помещены «Исправления», но некоторые опечатки не были замечены позднейшими издателями.
Большая часть публикуемых вариантов «Русской Талии» цензурного происхождения, творческими вариантами Грибоедова они не являются.
*
notes
1
Явление IV, стих 90. А всё Кузнецкий Мост, и вечные французы… — Кузнецкий Мост был одной из главных торговых улиц Москвы со многими французскими магазинами.
2
IV, 95. И книжных и бисквитных лавок! — На Кузнецком Мосту были книжные магазины, торговавшие иностранными, главным образом французскими, книгами и принадлежавшие французам. Бисквитные лавки — кондитерские.
3
IV, 131. Берем же побродяг, и в дом и по билетам. — В дворянских семьях, кроме постоянных домашних учителей, бывали еще учителя приходящие; после каждого урока они получали «билеты» — квитанции, по которым потом начислялась плата.
4
IV, 134 …в жены их готовим скоморохам! — В древней Руси скоморохами назывались профессиональные, придворные и бродячие музыканты, певцы и плясуны; скоморохи бывали у богатых бар и в XVIII в., потом слово «скоморох» употреблялось как синоним актера (с пренебрежительным оттенком).
5
IV, 137. Дал чин ассесора… — Коллежский асессор — чин VIII класса, равный капитану в армии. Переход из IX класса в VIII, особенно для недворян, считался наиболее трудным. До 1845 г. с этим чином было связано получение потомственного дворянства.
6
VII, 341 …с мадамой за пикетом… — С гувернанткой Софьи за карточной игрой.
7
VII, 356 …те ж стихи в альбомах. (Ср. стихи 423-424.) — В 20-х годах XIX в., при редкости и дороговизне книги, в большом ходу были рукописные альбомы, куда выписывались понравившиеся стихотворения. В альбомы писали, по просьбе владельцев, и выдающиеся поэты — Пушкин, Лермонтов и др. (См. характеристику таких альбомов в «Евгении Онегине» А. С. Пушкина, гл. IV, XXVII-XXXI.)
8
VII, 359-360 …Английского клоба! // Старинный, серный член до гроба? — Ср. действие четвертое, явл. IV, стих 92: «Чай в клубе? — В Английском. Английский клуб был самым аристократическим клубом Москвы, в члены которого выбирались только представители родового и богатого барства. До пожара 1812 г. клуб помещался в доме кн. Гагариных у Петровских ворот (ныне — клиническая больница); в 1813 г. — на Петровке, но вскоре был переведен в дом Н. Н. Муравьева на Б. Дмитровке; с 1831 г. — в доме гр. Разумовской на Тверской (ныне Музей Революции).
9
VII, 362. А этот, как его, он турок или грек?.. — И. Д. Гарусов (изд. 1875, стр. 168), ссылаясь на П. А. Вяземского, усматривал здесь намек на Сибилева. У Вяземского читаем: «Был еще оригинал, повсеместный, всюду являющийся, везде встречаемый… Он был вхож в лучшие дома. Дамский угодник, он находился в свите то одной, то другой московской красавицы; Откуда был он? Какое было предыдущее его? Какие родственные связи? Никто не знал, да никто и не любопытствовал знать. Знали только, что он дворянив Сибилев, и довольно. Аристократическая, но преимущественно гостеприимная Москва не наводила генеалогических справок, когда дело шло о том, чтобы за обедом иметь готовый прибор для того или для другого. Сибилев имел в Москве, вероятно двадцать или тридцать таких ежедневно готовых для него приборов… У него были кошачьи ухватки. Он часто лицо свое словно облизывал носовыми платками, которых носил в кармане по три и по четыре» (Русский архив, 1872, № 2, стлб. 486-488).
М. О. Гершензон (Грибоедовская Москва. С. 100-102) прототипом «турка или грека» считает грека Meтаксу, действительно, более близкого к грибоедовскому образу, чем русский дворянин Сибилев.
10
VII, 367 …трое из бульварных лиц… — Из постоянных посетителей бульваров. Во времена Грибоедова бульвары были в Москве излюбленным местом гулянья — не только для простонародья, но и для бар. Тверской и Пречистенский бульвары играли в Москве роль петербургского Невского проспекта.
11
VII, 373. Дом зеленью раскрашен в виде рощи… — В грибоедовское время был обычай расписывать стены комнат цветами, деревьями; такие комнаты назывались боскетными.
12
VII, 377. Был спрятан человек и щелкал соловьем… — Сохранились воспоминания, что у одного московского барина крепостной человек мастерски подражал щелканью соловья.
13
VII, 371-378. А наше солнышко? наш клад? ~ Певец зимой погоды летней. — (ср. также II, д., ст. 365-372). — В грибоедовское время в Москве было несколько крепостных театров. В монологе Чацкого речь шла, по-видимому, об известном московском театрале П. А. Познякове, в театре которого французы давали спектакли, когда заняли Москву в 1812 г. Об этом упоминает сам Грибоедов в плане драмы «1812 год» (см.: Грибоедов А. С. Полн. собр. соч. СПб., 1911. Т. I. С. 263, 302). П. А. Вяземский писал о Познякове: «Он приехал в первопрестольную столицу потешать ее своими рублями и крепостным театром. Он купил дом на Никитской (ныне принадлежащий князю Юсупову), устроил в нем зимний сад, театральную залу с ложами и зажил что называется домом и барином: пошли обеды, балы, спектакли, маскарады. Спектакли были очень недурны, потому что в доморощенной труппе находились актеры и певцы не без дарований. <…> Нечего и говорить, что на балах его, спектаклях и маскарадах не было недостатка в посетителях: вся Москва так и рвалась и называлась на приглашения его.
Да и кому в Москве не зажимали рты
Обеды, ужины и танцы?
<…> Позняков самодовольно угощал Москву в своих покоях и важно на маскарадах своих расхаживал наряженный не то персиянином, не то китайцем. Нет сомнения, что о нем говорится в „Горе от ума”: На лбу написано: театр и маскарад.
Не забыл Грибоедов и бородача, который во время бала, в тени померанцевых деревьев „щелкал соловьем”:
Певец зимой погоды летней».
(Русский архив, 1873, № 10, стлб. 1983-1984; перепечатано в полном собр. сочинений П. А. Вяземского, т. VIII. СПб., 1883. С. 160-162). Другим прототипом грибоедовского театрала называли помещика Ржевского, продавшего свою балетную труппу дирекции императорских театров. «Он на эти фарсы пробухал 4000 душ», — писал о нем А. Я. Булгаков (Русский архив, 1901, № 5. С. 27-28, 31).
14
VII, 379-380 …книгам враг, // В ученый комитет который поселился… — Ученый комитет был учрежден в 1817 г. при Министерстве духовных дел и народного просвещения. Он рассматривал учебники и пособия для школ всякого рода, а также проекты по учебной части, и проводил в делах просвещения реакционную политику. Тогдашняя литература очень страдала от придирок Ученого комитета.
15
VII. 386. И дым Отечества нам сладок и приятен! — Не вполне точная цитата из стихотворения Г. Р. Державина «Арфа» (1798):
Мила нам добра весть о нашей стороне:
Отечества и дым нам сладок и приятен.
в свою очередь восходящая к «Одиссее» Гомера и к латинской пословице «Et fumus patriae dulcis» («И дым отечества сладок»). Известен ряд случаев использования этого выражения писателями и журналами XVIII — начала XIX в. еще до Грибоедова (см.: Ашукин Н. С., Ашукина М. Г. Крылатые слова. М., 1966. С. 264-266). Однако в широкое обращение этот образ вошел как цитата из «Горя от ума». На заимствованный характер стиха указал сам Грибоедов, выделив его курсивом.
16
VII, 389-390 …всё девушкой, Минервой? // Все фрейлиной Екатерины Первой? — Минерва (Афина) — римская (греческая) дева — богиня мудрости; фрейлина — придворная дама или девица, состоявшая при императрице. Чацкий называет не Екатерину II, а Екатерину I, очень давно умершую, — иронически указывая тем самым на древний возраст «фрейлины».
17
VII, 400-404. Наш ментор, помните колпак его, халат ~ Что нам без немцев нет спасенья! — Ментор — в «Одиссее» Гомера — воспитатель сына Одиссея, Телемака; в нарицательном смысле — воспитатель, наставник. В охарактеризованном здесь менторе-немце биографы готовы видеть первого гувернера Грибоедова, Иоганна-Бернгарда Петрозилиуса, хотя характеристика слишком обща и может одинаково годиться для многих тогдашних немцев-воспитателей.
