<p>
- Это не тривиальная летняя простуда, Эдвард. Ты должен… быть готов к худшему.</p>
<p>
Я чувствовал себя отвратительно от того, как легко мой отец обсуждал собственную смерть. Он был серьезен, а я хотел, чтобы это все оказалось шуткой.</p>
<p>
- Позаботься о матери, – продолжил он. – И держись за Беллу. Ничто никогда не заставляло тебя быть таким целеустремленным, как она. Элизабет была права… она именно то, что тебе нужно.</p>
<p>
Я тяжело сглотнул, ощущая, как слезы жгут мои глаза.
- Отец… я…</p>
<p>
Он вымученно улыбнулся.
- Иди, сынок. Ты не должен оставаться и слушать лишь мой кашель.</p>
<p>
Я с ужасом осознал, что эта было попыткой оградить меня от боли видеть его смерть, и тогда мне пришлось сбежать. Это было невозможно. Он бы молод. Здоров. Невозможно.</p>
<p>
Это были странные воспоминания. С тех пор, как меня обратили, я изо всех сил пытался вспомнить каково это – плакать. Теперь, заново испытывая ту боль и то, как я, горюя, вернулся в объятия Беллы, я мог чувствовать, текущие слезы, и это было необыкновенное, позабытое ощущение легкости, которое приходило вслед за слезами.</p>
<p>
Я чувствовал… умиротворенность. Много лет я так и не мог вспомнить, какими были мои родители, и какие у нас были отношения. Тех воспоминаний, что хранились у меня, было недостаточно, чтобы получить ответы на возникающие вопросы, я не горевал о потерях – как можно оплакивать людей, которых не знаешь, не помнишь?</p>
<p>
Теперь же я убедился в том, о чём раньше лишь догадывался – моя мать была добра и проницательна, и нежно любила меня, а отец одобрил мой выбор. Я был счастлив, и любим.</p>
<p>
И, кроме того, теперь я знал, что они любили мою Беллу. Надеюсь, они были бы горды, увидев, что я попытался сделать жизнь, подаренную мне Карлайлом, лучшей, и что в некотором роде, я нашел искупление в любви.</p>
<p>
- Думаю, порой судьба готовит для нас что-то большее, чем мы можем постигнуть, и иногда вещи, которые кажутся нами столь несправедливыми и неправильными могут служить для высшей цели.</p>
<p>
Тогда, в прошлом, смысл этих слов не был мне до конца понятен. Теперь же я понял, что она имела в виду. Моя семья, мои мечты прекратили своё существования, как только началась эпидемия испанки, но, в конечном итоге, судьба дала мне нечто большее. А именно: её. И впервые, оглядываясь на мою предыдущую смертную жизнь, я был счастлив, променять человеческую жизнь на вечность с женщиной, которую люблю.</p>
<p>
Погружаться в болезненные воспоминания было все тяжелее и тяжелее, но я не прекращал этого, мне надо было наблюдать за Беллой, пока она снова не окажется в моих объятиях. И она удивила меня. У моей Беллы доброе, любящее сердце, она так легко привязывалась к людям. Знаю, это относилось не только к моей семье. Я ожидал, что когда всё начнёт рушиться, я буду должен успокаивать ее. Но она не сломалась. И это она успокаивала меня, поддерживала, заботилась о матери, даже готовила. И я гордился, наблюдая, какая она сильная, умелая и… взрослая. И все же эти чувства перемешивались со странным ощущением неловкости, заставляя меня задумываться, что давало ей эту силу… и, должен признать, я хотел, чтобы в те трудные времена она нуждалась во мне.</p>
<p>
Вскоре мои воспоминания вновь стали мрачными. После смерти отца забота Беллы очень помогла мне, но все перевернулось с ног на голову, когда я зашел в комнату матери в тот день, когда болезнь не пощадила и её.</p>
<p>
Никогда в моей жизни я еще не боялся столь сильно. Мне приходилось оставлять мать одну в госпитале, и я ненавидел это, но доктора не оставили выбора. И я возвращался к Белле, чувствуя себя виноватым за то, что взваливаю свое бремя на нее. Но я ничего не мог поделать. Она была тем единственным, что ещё оставалось у меня, она была нужна мне.</p>
<p>
- …не думай, – сказала она, – просто чувствуй. Сосредоточься лишь на том, что происходит здесь и сейчас.</p>
<p>
И ее губы заставили меня забыть обо всем. Я знал, что должен остановиться – я обещал, что буду обращаться с ней так, как она того заслуживает. Но она предлагала мне… всю себя, и я не хотел отказываться от тех чувств, что дарили мне ее нежные поцелуи.</p>
<p>
Я нервничал. Мои знания о близости были невероятно ограничены – я просто знал, что и как надо делать… в теории… Мальчишки в школе смеялись и шутили о своих опытах, но я всегда избегал подобных разговоров. Отец говорил, что расскажет мне обо всём перед моей свадьбой, но теперь, он никогда не сможет сделать этого.</p>
<p>
Оказалось, Белла знала достаточно за нас двоих, но я не спрашивал откуда. Если она уже была близка с кем-то другим, я не хотел ничего об этом знать, к тому же я не знал можно ли говорить об этом. Это была одна из незнакомых мне вещей. Все, что имело значение: она была моей, здесь и сейчас, в моих объятиях, с моим кольцом на пальце, и она любила меня достаточно, чтобы остаться со мной в это ужасное время.</p>
<p>
Ее тело казалось самой красивой вещью, которою я когда-либо видел, прекраснее, чем у любой греческой богини, красивее, чем мог изобразить любой из итальянских мастеров. Я мог бы часами упиваться ее кожей, следовать за плавными линиями ее груди и бедер, восхищаться тем, как она дрожит под моими руками.</p>
<p>
Она показала мне, где и как я должен коснуться ее, и сильнейшая волна возбуждения, лишь от простого вида ее реакции на мои прикосновения, захватила меня – она задохнулась, выгибая спину. Мой палец скользнул внутрь, ощущение ее плоти, обхватившей меня, сделали ожидание невыносимым. Я отчаянно жаждал оказаться внутри её.</p>
<p>
Она поняла все без слов, и, не предавая значение моему смущению и определённой неловкости, заключила меня в свои объятья, мгновение спустя, я оказался внутри нее, испытывая самое блаженное чувство, которое я когда-либо ощущал.
Картинки в моей голове оказались настолько яркими, настолько новыми, что я удивился, обнаружив, что, как это я до сих пор не взмок. Я был настолько наивен и настолько чертовски удачлив. И получил всё, о чем когда-либо мечтал – полностью растворяясь в ней, двигаясь, прикасаясь, целуя без единого намёка причинить ей боль с моей стороны.</p>