Кто бы назвал естественным, допустим, порядок вещей, при котором сегодняшняя листва на орехе, что растет под окном моей кухни, вздумала протестовать против того, что прошлогодняя его крона пожелтела раньше времени и была жестоко снесена ветрами, и в отместку принялась бы мстить стволу и веткам. Приблизительно так выглядят обиды некоторых моих современников за судьбы прежних жителей своих территорий, а то еще и за материальные потери, которые те понесли и в результате не передали их им, этим жадным до благ потребителям. И кому они предъявляют эти надуманные, не по праву присвоенные обиды? Не поверите! — времени и совсем новым людям.
Прибалтика в советское время вообще отличалась эгоистичными настроениями, шкурными притязаниями, аполитичностью и вольнодумством, беспринципностью нравов своей молодежи, как будто только они должны были быть счастливыми, причем исключительно эксплуатацией себе подобных, исключительно ценой того, чтобы отнять право на счастье у других, исключительно мерзким методом. Одиозные мысли и желания, опасные поползновения, неприемлемые намерения там процветали! И это при том, что им предоставлялись особенные льготы, недоступные другим республикам СССР. Например, возможность свободно выезжать за пределы государства, не обращаясь за разрешением в союзные инстанции. Думаю, об этом многие знают. Именно этот болезненный взгляд на свою историческую миссию они и демонстрируют нынче, глумясь над фактами минувших веков и не заботясь тем, насколько позорное наследство они оставляют своим потомкам.
Но вернусь к повести моих юных лет. Так я, например, слышал о том, как в одном из мест общественного питания там произошла сцена еще круче вышеописанной.
Это было нечто тривиальное, где люди обычного вида банально пили, закусывали, танцевали. И вдруг эта обычность была нарушена парочкой, набравшейся «космических» флюидов, повлиявших на них озверяюще. Парочка резко вскочила и прямо на столике предалась соитию. Публика была шокирована. Здесь, правда, возникает вопрос: Что это было — акт безнравственности или призыв к безнравственности, что вернее.
Добавлю лишь, что город Палдиски расположен в 52-х километрах от Таллинна. Он расположился на полуострове Пакри, на северо-западе Эстонии.
В 1962-м году здесь открылся учебный центр атомного подводного флота СССР, разместивший у себя два наземных атомных реактора. В то время там работало 16 000 человек, что делало его крупнейшим в своем роде в Советском Союзе. Ввиду его большой значимости, весь город был огражден от посетителей до августа 1994 года. Однако основная жизнь экипажа во время нахождения в Палдиски протекала в стенах Учебного центра, где главным был процесс обучения. И офицеры, и мичманы не всегда проводили свой отдых в кафе и ресторанах, кроме учебы и налаживания боевой организации экипажа иногда занимались спортом. Например, во время чемпионата Учебного центра по футболу разыгрывался кубок. Наша футбольная команда отстаивала спортивную честь экипажа. Центровыми нападающими были Константин Роговенко и Игорь Садыков, а на флангах — Михаил Михайлович Баграмян и Руслан Багдасарян.
Командир экипажа Олег Герасимович Чефонов и старпом Алексей Алексеевич Ротач выгоняли личный состав из казармы на поле, чтобы все болели за нашу команду. Так как Михаил Михайлович по возрасту уступал лишь командиру, то ему предложили:
— Михайлович, хватит тебе бегать! Будешь судить.
Вот так однажды Михаилу Михайловичу пришлось судить игру нашего экипажа с командой Учебного центра. И засудил наш Михайлович команду Учебного центра под самый корень. Не надо думать, что он это сделал бесчестно из-за преданности своему экипажу. Со стороны команды Учебного центра было допущено серьезное нарушение — моряки вышли на поле в нетрезвом виде.
«28 апреля 1980 г.
Партсобрание:
Не проводились 3-дневные сборы по специальности при подготовке В. С. Малярова к боевой службе.
Невыполнение норм тренировок КБРТ (корабельный боевой расчет, торпедный) — неуделение этому вопросу должного внимания.
Низкая подготовка ВО (вахтенных офицеров).
Организационные вопросы по линии В. Г. Перфильева — упущение.
В. Г. Перфильев — удовлетворительная оценка.
Допущено 6 грубых проступков в штабной команде, 5 — на торпедолове.
Низкая исполнительность штабной команды».
Несмотря на систематический контроль, отмечено невыполнение норм тренировок корабельных торпедных расчетов. Тем не менее, повторюсь, что интенсивность занятий была достаточно высокой, и если бы этот вопрос не поднимался, то и на должной высоте он бы не удержался.
И еще из флотской жизни…
В 1964-1965 годах на Камчатке базировалась эскадра дизельных подводных лодок. Атомоходы еще только-только начинали «выходить в свет» Камчатки. Тогда же с появлением, а может, еще и до того, появился второй экипаж, который и атомохода толком в глаза не видел. Однако эти подводники носы задирали: как же, мы же атомщики. У атомщиков была столовая, где начальствовал старый мичман Шкуркин. Только это не фамилия, а прозвище, которое пристало из-за того, что он всем говорил: «Я на шкурке играю».
Под шкуркой имелась в виду губная гармошка, на которой действительно он частенько играл. А тут как раз пришла пора отправлять его в отпуск. Как положено, был издан приказ, выписаны воинские перевозочные документы, отпускной билет на имя мичмана Шкуркина, в общем, все честь по чести. Является мичман за получением документов, знакомится с ними и вдруг заявляет:
— Это не моя фамилия!
— Как это не твоя?
Вот тут и выяснилось, что Шкуркин это прозвище, а настоящая его фамилия — Востриков. Что и говорить — заслуженное прозвище нередко становится вторым именем или даже фамилией человека.
«29 апреля 1980 г.
НТ-2, НТ-3, ПТ-3 с ПТЗ-2 — А. В. Авдееву.
Акт об инвентаризации ЗИПа.
На работе я постоянно находился в динамике, все делал бегом или быстрым шагом, а потому всегда имел вид взмыленного коня. Никто не видел, чтобы я шел по Павловску нормальным шагом выполнять какую-либо работу или поручение командования. Всегда спеша, всегда широким шагом, напоминающим аллюр иноходца или спортсмена быстрой ходьбы. Я уж не говорю про неспешную или прогулочную походку. Бывало, глядя на меня, иной человек вздыхал:
— Да ну ее на хрен, такую штабную работу. Я лучше на своей лодке спокойно служить буду.
Дело было, наверное, не только в нехватке времени или желании быстро исполнить поручение, но и в моем характере. Во-первых, я не был приучен сидеть без дела, во-вторых, быстрота движения была свойственна мне от природы.
Поэтому исключительно ради интереса, может быть спортивного, я решил свой обычный рабочий день прохронометрировать. Итак, все тот же день 29-го апреля 1980-го года:
Построение — 08.00-08.15.
Разговор с Вячеславом Тихоновым и прием задания у П. И. Мокрушина — 08.20-08.25.
Выработка характеристики к представлению В. Г. Перфильева — 08.25-09.30.
Неудовлетворенный разговором с В. Тихоновым имел повторную беседу в отделе кадров с ним же — 09.35-09.40.
Ознакомление с графиком дежурств обеспечения — 09.40-09.50.
Визит в вещевую часть — не работает — 09.50-09.55.
Визит в КЭЧ — безрезультатно — 09.55-10.00.
Хорошая новость по телефону от флагманского минера флотилии: наше соединение заняло I-е место в соцсоревновании, заодно получил вводную — 10.05-10.07.
Известный прием: выдать кому-нибудь радостную весть, и тут же озадачить поручением. Отсюда и полученная вводная.
В СБ (секретная библиотека) взял дело, где произвел необходимые отметки — 10.07-10.17.
Учет членов ВЛКСМ — 10.17-10.25.
Подбил «бабки» по канцелярским принадлежностям — 11.25-11.32.
Отпечатал заявку на получение сейфа для отдела кадров — 11.32-11.35.
Визит в вещевую часть — не работает, по пути заскочил в магазин — 11.35-12.00.
Судя по времени, здесь имел место перерыв на обед с адмиральским часом.