Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Спорили они до тех пор, пока не увидели комету так близко, что миновала всякая надобность в дальнейших прениях.

В течении целой недели над Гелиополисом стоял густой желтый туман. Вечером 23 Августа туманная завеса раздвинулась и красный треугольник, окруженный снопами пламени, показался над Гелиополисом. Громадный город зашумел, как океан при наступлении бури. Все население очутилось на улицах и среди него замелькали оборванные, грязные фигуры дикарей, на которых теперь никто не обращал внимания.

Чтобы ослабить разгорающийся зловещий свет кометы правительство приказало в семь часов вечера зажечь все электрические солнца и направить на небо лучи прожекторов, которые служили для освещения диких полей.

До десяти часов комета была плохо видна, но позднее она снова отчетливо проступила на черном фоне неба; и её красноватый отблеск дрожал в черной воде рек и каналов, в искусственном озере на королевской площади и на полированном мраморе дворцов и храмов.

Огромные толпы народа бросились в квартал Веры, откуда навстречу им бежали жрецы, потерявшие веру в богов и содравшие со статуй золотые украшения и драгоценные камни.

Все дома были освещены и сидя у себя в комнате, я видел через улицу как металась испуганная семья; отец складывал в ящик бумаги и деньги, которые рассыпались по полу; мать и две прислуги одевали детей, — увязывали платье и белье, которое грудами выбрасывали из шкафов и сундуков.

Внизу между стенами домов с шумом, похожим на гул прибоя, мчался живой людской поток.

Я заснул не раздеваясь и когда проснулся солнце ярким светом заливало всю комнату.

Около кровати стоял мой приятель художник Уйтман. Пальто на нем было разорвано, шляпа в пыли; рука, в которой художник держал стакан с водой, дрожала и около кисти была перевязана шелковым носовым платком с пятнами засохшей крови.

В ярко освещенной комнате, где все оставалось на обычных местах, рядом с широким зеркалом, в радужных каймах, черная фигура Уйтмана напоминала о том хаосе и смятении, которые царили за окном.

Художник внес часть этого хаоса и, вдруг стали нелепыми стройные ряды книг на полках около кровати, ковры, картины, мебель.

У меня было такое чувство, как будто бы сейчас в двери, которые стояли раскрытыми, вслед за Уйтманом ворвется буря и превратит в обломки все комнату.

— Скорей вставай и одевайся, — сказал мой приятель. — В город из диких полей идут люди, которые окажутся страшнее кометы. Я всю ночь провёл на окраинах. Там разграблены сотни домов. Подло погибает человечество; трусливое, глупое стадо! Я думаю, что комета явилась как нельзя более кстати.

Когда мы выходили на улицу, Уйтман ударил своей палкой по зеркалу и сверкающие осколки с веселым звоном посыпались на пол.

— Все равно, сюда ты не вернешься.

Я с сожалением взглянул на комнату, где у старых вещей было какое-то сходство со мной.

— Скорей, — торопил художник. — Пойдем к Королевской площади, там безопаснее, хотя многие бегут в квартал Веры и за город.

Улицы были запружены народом. Одни двигались к центру, другие бежали в противоположную сторону, к мосту и арки мира.

Кометы не было видно, но по небу тянулись золотистые полосы, сходившиеся в восточной части горизонта.

Я зашел в лавку на углу купить сигар.

Лавочник запросил за десяток столько, сколько вчера еще брал за сотню.

— Славно будет гореть ваш товар, — сказал Уйтман раскуривая сигару.

— Он у меня застрахован. Пусть горит.

Пройдя еще два квартала, мы натолкнулись на разбитый аэроплан, винты которого продолжали вертеться. На мостовой стояли лужи крови и какая-то старуха засыпала ее пылью, которую брала тут же из канавы.

Рядом на стене была приклеена огромная афиша, которую, в виду её исторической важности я прилагаю к этим запискам.

Под кометой - i_011.jpg

Где-то послышался гул выстрелов. Толпа испуганно бросилась в стороны и увлекла нас в узкий темный переулок, где было сыро и пахло гнилью, как на берегу болота. Около меня какой-то старик в золотых очках ругал правительство и парламент.

— Что они делают? Вместо того, чтобы принять меры для защиты населения от кометы, вступили в битву с дикарями, которые идут сюда с самыми мирными намерениями. Я вышел бы навстречу к этим несчастным пасынкам цивилизации и сказал речь о примирении и любви. Нет, впрочем ничего удивительного, что дела идут так плохо: в парламенте нет ни одного умного человека; каждый день семьсот дураков соединяют свои усилия, чтобы создать еще одну новую глупость.

Старик говорил с раздражением и глазами искал в толпе противников. Живой поток унес нас к другому концу каменной трубы. Отсюда далеко внизу видна была набережная и высокий узорчатый мост мира. Над рекой вытянувшись в одну линию летели на запад черные боевые суда. Одно из них описывало огромные круги под городом.

Несмотря на все уговаривания Уйтмана, я отказался идти дальше, и остался один около огромного недостроенного здания. Перебравшись через груды брёвен и камня, я удобно поместился за окном, забитым досками. В широкие щели одним взглядом можно было окинуть половину Гелиополиса.

Желтые полосы на небе становились ярче, расширялись, двигались как пластинки веера, развернутого от горизонта до зенита.

В шесть часов вечера вдруг хлынули потоки красного света. Казалось, что всходило второе солнце.

Когда комета поднялась над линией домов, все строения, набережная, река окрасились в багровый свет.

Выстрелы слышались чаще, но теперь они шли с другой стороны. С королевской площади доносились звуки музыки. Там начался Карнавал.

Мне казалось, что над землей веют чьи то огненные крылья и воздух становится невыносимо душным.

— Прекрасное зрелище, — сказал кто-то сзади меня. — Прекрасное, и скоро оно будет еще лучше.

Быстро оглянувшись я увидел маленького человека похожего на обезьяну. Он сидел на груде щебня, охватив руками тонкие колена и с усмешкой смотрел на меня.

— По-моему не прекрасное, а страшное.

— Однако вы ужаса не чувствуете. Все это слишком величественно и огромно, чтобы люди могли поддаться такому страху, который испытывают они, ну хотя бы, во время пожара, в каком-нибудь театре. Больше боятся полулюдей, загнанных в пустыри, чем кометы. Говорят, что в западном предместьи аэропланы навалили горы трупов, но бой еще далеко не кончен. Вы знаете какое время обращения этой кометы?

— Нет.

— Сорок две тысячи лет. Этот красный свет однажды уже заливал землю. Но тогда не было людей. Потоки огня, упавшего с неба, растопили ледники, которые закрывали половину Европы. Человечество, создавая свою цивилизацию и культуру, в сущности всегда находилось в положении приговоренного к смертной казни.

Земля была тюрьмой, а комета исполнителем приговора.

Старик встал, лицо его освещенное, как и все предметы красным светом казалось маской, через глубокие прорезы которой смотрели живые глаза.

— Я думаю, явилась она во время, — сказал он медленно. — Земля с солнцем и другими планетами движется, как вы знаете, к созвездию Геркулеса. Но вот чего не знаете ни вы, ни все другие: на бесконечном пути мы встретили несколько сфер с различным влиянием на дух, мысли и чувство людей. Вышли мы из области, где были равны богам и двигаемся в область низких уровней жизни и психики. Человечество все равно стоит на краю пропасти. Меняются и физические законы, но они более устойчивы, чем дух, который колеблется и гаснет или поднимается до неба на расстоянии какого-нибудь биллиона километров, пробегаемых землей в несколько столетий.

— Пред нами духовная пустыня, — повторил маленький человек, — ужас животной жизни, и пусть лучше комета сделает свое дело.

Небо меняет свой вид, хотя и очень медленно. Десять тысяч лет тому назад оно было иным чем теперь. У каждого столетия есть свой гороскоп. Судьбу человечества чертит орбита земли, и звезды, слагаясь в немые письмена хранят нашу судьбу. Астрологи угадывали истину.

10
{"b":"553445","o":1}