Санитарка вошла в процедурную. Не заметив сестру, заглянула в физиотерапевтический кабинет, затем отворила дверь зубопротезного кабинета. Бибиджан услышала еще чьи-то шаги и увидела старшего лейтенанта Телюкова. Она сразу вышла из своей засады.
-- Здравствуйте, Биби! -- весело приветствовал ее летчик. -- А я к вам. Закапайте еще раз в глаза, что-то режет и щиплет... а ведь завтра полет... Э-э, да вы чем-то взволнованы?!
Бибиджан уставилась на летчика испуганным взором.
-- Биби, что с вами, почему вы молчите?
Санитарка снова появилась в процедурной.
-- Куда ты девалась, Бибиджан? Там твои земляки приехали, тебя вызывают.
Девушка кинулась к Телюкову:
-- Спасите, меня увезут...
-- Кто увезет?
-- Те, что в машине. Понимаете: у нас обычай такой... Еще в детстве... И вот жених приехал, чтобы забрать меня. А я не хочу... Прошу вас.
Телюков сообразил, в чем дело.
-- Так они, говорите, за вами? Да я их... Ручаюсь, Биби, вас никто и пальцем не тронет! Я им сейчас покажу от ворот поворот.
Бибиджан зашептала умоляюще:
-- Только вы с ними по-хорошему...
-- Понятно, Биби. Я по-хорошему. -- Телюков выразительно сжал кулак и зашагал по коридору к выходу.
Вскоре послышался его грозный голос:
-- Эй, вы, пережитки прошлого! И не совестно вам выкрадывать невест! А еще на машине разъезжаете!
Заговорил Кара, но Бибиджан не могла разобрать его слов. Да и без того нетрудно догадаться: он, конечно, доказывает Телюкову, что Бибиджан обручена с ним и он имеет на нее право...
Минут через десять Телюков возвратился в процедурную. На лице его было написано полнейшее недоумение.
-- Биби, ваши земляки, -- он многозначительно повертел пальцем у виска, -- что-то не в себе... Они поздравили меня с законным браком, приглашают в аул. Судя по их словам, вы моя законная супруга. Да, да, супруга! Их, очевидно, кто-то ввел в заблуждение. Но ребята они хорошие. Ей-богу, хорошие, и вы напрасно их боитесь. Идемте, поговорите с ними. Они просят, чтобы вы вышли.
Бибиджан колебалась.
Телюков взял ее под руку:
-- Я пойду с вами. Будьте совершенно спокойны.
-- Ну хорошо. Вы постойте у дверей, а то они меня унесут.
-- Постою. Только не волнуйтесь.
Телюков повел себя, как истый дипломат: занял Амана расспросами о "Москвиче", рассказал, что тоже собирается купить машину, но не знает, на чем остановиться: уж если, мол, покупать, то, пожалуй, "Победу" или "Волгу". А тем временем под видом осмотра машины уселся за руль -- пусть, мол, попробуют теперь что-нибудь предпринять!
Бибиджан сперва разговаривала с Кара на почтительном расстоянии, не сходя с крыльца, но затем, преодолев робость, подошла к нему поближе.
-- Что, собственно, между ними произошло? -- спросил Телюков Амана, продолжавшего с увлечением расписывать великолепные свойства "Москвича", приобретенного на деньги, полученные им на свои трудодни.
И в ответ летчик услышал целую историю о том, что Кара и Бибиджан были просватаны родителями еще с детства. Он узнал, что год назад Кара покинул свой аул и уехал на курсы. Теперь он вернулся, но не один, а с молодой женой. Он изменил своей невесте, нарушил закон, осрамил родителей. Кара не мог показаться на глаза своей бывшей нареченной, но вскоре узнал, что у нее есть какой-то летчик, и очень этому обрадовался. Вот Кара и хочет, чтобы Бибиджан приехала со своим летчиком в аул. Может быть тогда родители обрученных помирятся.
-- Интересно получается, -- резюмировал Телюков. -- А Биби думала, что вы имеете намерение выкрасть ее.
Аман в улыбке сузил свои черные глаза:
-- Когда-то давно был такой обычай -- красть невест. Теперь этого нет. Мы комсомольцы.
"Москвич" сразу перестал интересовать Телюкова. Он подошел к Кара, пожал ему руку:
-- Правильно делаешь, парень, что не следуешь законам Мухаммеда. Живи с той, которую любишь, и плюнь на пересуды. А Бибиджан приедет в аул со своим летчиком. Правда, Биби? -- повернулся он к девушке. -- Вот только не знаю, кто же этот летчик, а, Биби?
Девушка вся залилась краской, смутилась, и вдруг слезы градом полились из ее глаз. Закрыв руками лицо, она убежала.
Нет у нее никакого летчика. Был, а теперь нет... Никого нет у Бибиджан... Она сама во всем виновата...
Телюков, чувствуя свою беспомощность и понимая, что здесь он лишний, пошел домой. В пути его перехватил посыльный штаба.
-- Вас вызывает к себе майор Гришин, -- сообщил солдат.
Телюков поморщился. Он подозревал, зачем его вызывают. Вернулся из отпуска полковник Слива, и Гришин заметно оживился, снова давая каждому понять, что он не только штурман, но и заместитель командира полка. Безусловно, речь пойдет о завтрашнем полете на Ту-2, и Гришин обязательно найдет какой-нибудь повод, чтобы отменить полет. Будь его воля, он давно распорядился бы прекратить ненужную и рискованную затею.
Майор Гришин и на самом деле повел разговор о Ту-2. Да как хитро повел!
-- Читайте, кто будет стрелять завтра, -- подсунул он летчику телеграмму. -- Удальцовцы будут стрелять, те, между прочим, герои, которые раструбили везде о своей победе в воздушном бою над нашим полком. Что ж это получается, старший лейтенант? Вы рискуете, жизнью рискуете, а лавры, славу будут пожинать другие.
Гришин украдкой наблюдал, как реагирует летчик на его слова и телеграмму.
Телюков нервно покусывал нижнюю губу.
-- А из нашего? Неужели из нашего полка никто не будет стрелять? -спросил он.
-- В том-то и дело... На летчиков Удальцова работаем... Видите -- они герои! Что им мишень! Им подавай реальный бомбардировщик. А для летчиков нашего полка и мишени сгодятся, -- подзадоривал штурман.
Расчет его оказался верным. Телюков бросил на стол телеграмму и запальчиво воскликнул:
-- Если так -- не полечу! Не полечу, и все! Любят кататься, пусть и саночки возят!
-- Вот это справедливо! -- поддержал его Гришин. -- А то опять какое-нибудь несчастье с вами...
-- Несчастья со мной никакого не случится, -- оборвал его Телюков. -- А для удальцовцев не полечу. Не желаю!
Гришин побоялся испортить так хорошо начатое дело и осторожно сманеврировал:
-- Я не имею в виду катастрофу, старший лейтенант. Вы летчик опытный. Но так, чепе какое-нибудь может возникнуть. Вот и запишут его на счет нашего полка. А удальцовцы в конце года будут охотничьи ружья да часы получать в премию за безаварийность.
Уже отпуская от себя летчика, Гришин посоветовал ему сходить в поликлинику и взять освобождение от полетов.
-- Чтобы никто из начальства не придрался. А справку вам дадут. Глаза-то у вас еще совсем больные...
Справка Телюкову не нужна. Полеты на Ту-2 -- дело добровольное. Хочешь -- лети. Не хочешь -- как знаешь. А для удальцовцев он не полетит. Спросят -- скажет: "уничтоженные" не летают. Вот и все.
Конец дня Телюков провел в клубе, играл в бильярд. Вечером в столовой он встретился с Поддубным. Тот пригласил летчика к своему столу:
-- Садитесь, Филипп Кондратьевич.
"Академик" назвал его по имени и отчеству! Что могло означать такое внимание?
-- О ваших полетах, Филипп Кондратьевич, известно в Москве.
-- Ах, вот оно что! Но мне теперь безразлично, -- с напускным равнодушием ответил летчик. -- Не нужна мне слава.
-- Это почему же? -- насторожился майор.
-- Завтра я не полечу.
-- Плохо себя чувствуете?
-- Очень плохо.
-- Коль так, то повременим денек-другой.
-- Я, товарищ майор, вообще отказываюсь от Ту-2 и от прыжков с парашютом. Довольно!
-- Вот тебе и раз! Значит, гайка ослабла?
-- У меня, товарищ майор, гайка никогда не слабеет! -- Телюков побагровел. -- Но надевать лавровые венки кому-то на голову у меня нет ни малейшего желания.
-- Какие венки? О чем вы?
-- А вот о чем: мы здесь с вами саночки возим, а катаются удальцовцы.
