* * * СТРЕЛЯЙ! по сердцу Мары и К*!! Поет: Там сталкер усталый По Зоне всё бродит, А снайпер: «Отстанем!» – Кричит и уходит; Глушителем снайпер Забил сердцу ротик. А сталкер седою Трясет бородою… …
Целься, сталкер, целься! Целься точней! Гляди, это она, прекрасная Мара! За промах четвертуют, четвертуют свои же – я видел, Видел подобные казни не раз: гнусное, надо сказать, зрелище. Ljudi iskusstva – как ты понимаешь, речь о них – В большинстве своем скучные мизантропы с раздутым эго, склонные к домашней тирании и «мелкому» плагиату; добавим в арию со списком зависть да грешок-с уныния, и клиническая картина станет полностью прозрачна – никакого, впрочем, секрета: я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Поет женским голосом: «Что сталось со мною? Я словно в чаду. Минуты покоя себе не найду»[3]. Во время сканирования их агоний (бронь на билеты; количество мест ограничено) мне не хватало, пожалуй, лишь т а п о ч е к – тех, дарёных, помнишь?.. Рижских. С помпонами. На тонкой кожаной подошве. Невероятно мягких и теплых. Знаешь, если б перед казнью меня спросили «о трех желаниях», я приказал бы достать эти цацки из-под земли… (да ты, кажется, не в курсе, «что есть цацки», мой сталкер!). … …первые два? спрашиваешь о первых двух? Не боишься банальностей? А съемных квартир? Что ж, можно устроить: Я попрошу сигариллу, сталкер, сигариллу и дынную водку – да, ту самую: в прошлом веке я пил ее из нежного соска, за которым пряталось сердце Мары – пряталось от твоих пуль, сталкер. Поет: «Чуть он отлучится, забьюсь, как в петле, И я не жилица на этой земле». Последнее время меня занимает вопрос скорости проникновения энергетической пули в небелковое тело и радиус поражения последнего – а именно, боль на уровне пятого грудного позвонка: Plexus solaris [4] – одиночная замаскированная цель, подлежащая уничтожению. «Так совершается Великий Джихад Во Имя Чувства, Которое Не Может Быть Названо», – грубо шутишь ты, но это не смешно, сталкер, не смешно. Поет: «В догадках угрюмых хожу, чуть жива, Сумятица в думах, в огне голова». Обслуге, врачам, киллерам и прочей сволочи надобно хорошо платить, иначе они, сосланные на левый фланг, зажиреют, потеряют квалификацию, как теряют ее училки яняза в школках. Мара тоже, тоже ходила в одну из таких – ее не очень-то любили (ну, разве что некоторые): она ведь никогда не ковыряла в носу прилюдно, ни до, ни после осьмнадцати: как и ты, сталкер, как и я, как и этот бесполый автор, что стучит в тридцатиградусную по черным от горя клавишам – поэтому-то нас нет в списках: зато у нас есть р а с с т р е л ь н ы й. Поет: «Что сталось со мною? Я словно в чаду. Минуты покоя себе не найду». Прицельные сетки позволяют с высокой точностью навести оружие на неподвижную точку ветреной Анахаты: «крест» подойдет – или, скажем, «пенёк»… Тебе известен промежуток между боковыми линиями? Ты можешь оценить угловые размеры объекта?.. Твое оружие деликатно, сталкер, – деликатно и требовательно: оно требует уважения, уважения к телу, к прекрасному телу с оптическим восьмикратным прицелом: прицельная дальность двести, начальная скорость пули восемьсот тридцать эм-эс. Поет: «Гляжу, цепенея, часами в окно. Заботой моею все заслонено». «Уж я винтовочку свою начищу-наманикюрю! Ствол шестисотдесятимиллиметровый наглажу, Десять патронов шлёпну!..» – Мара поет. Молодец, Мара! Ай да Мара, ай да сукина дочь! … Тсс…я бы, сталкер, знаешь что? Я бы перевязал этим свиньям трубы, да, перевязал бы: Обсуждать «кризис перепроизводства», право, дурной тон – мясо ест/ь мясо non-stop, от случки к случке. Однако лишь женщина способна повернуть Колесо Случая. Я знал одну такую… знал близко. Она страдала легкой формой гаджет-зависимости, курила кальян и жила тем, что гадала на картах Таро. Она не беспокоилась о мелочах – и мелочи подстраивались под её личные обстоятельства, она шла к Началу, позволяя Ему делать с собой всё, что угодно – и потому не подчинялась и не подчиняла; она не предполагала; ее не беспокоило, что о ней подумают и, кроме того, была безупречна в словах и поступках, ежесекундно «отстреливая» собственные мысли и реакции – она целилась в черные дыры души своей, она была, в общем, толковым снайпером… Когда-нибудь, сталкер, я стану таким же, вот только перечитаю Кастанеду – с третьего тома. Поет: «И вижу я живо походку его,
И стан горделивый, и глаз колдовство». Целься, мой сталкер. Целься. Обезвредь серый булыжник, маскирующийся сердцем – моим сердцем, моим карманным сердцем (каждую ночь я вынимаю его, дымящееся, из груди, и опускаю в стакан с дистиллированной водой – неплохое, знаешь ли, средство от бессонницы). Но как дрожат твои руки… где же выучка? Неужто ты сдался? Неужто и т ы с д а л с я?! Некоторые движения, впрочем, не обсуждаются – так, нет смысла затевать спор, скажем, о том, что пропасть между полами обусловлена всего лишь одной – одной! – хромосомой… Да только, сталкер, ты забыл, что у меня нет, нет копирайта на ошибку. |
