Но это сейчас неважно. Ведь она здесь. Вода, чай и шоколад на столе, водка и солёные огурцы под рукой. А в свёртке, который она забрала где–то перед встречей и только дважды доверила ему подержать, оказался шаманский бубен.

Прошедший день казался ему фильмом, вот в чем проблема. Будто он в удивлении следил за происходящим со стороны, не вмешиваясь.

Как это вышло? Где он застрял, в какой капкан угодил?

Его обуяло ощущение собственной беспомощности. Ощущение, что чудо, пришедшее в его жизнь, сейчас отнимут — или нет, не так: его вышвырнут из чуда.

Его. Матиаса Блейеля. Именно теперь.

Как тут не отчаяться.

Вдруг он понял, какой пробил час.

Он перешёл порог, избавился от Ильки, победил Артёма. Путь свободен. Но оставался ещё один противник. Самый серьёзный. Противником он стал только потому, что его уже, собственно, и не существовало — и всё–таки он ещё оставался здесь, в неподходящий, решающий момент.

Самый жалкий загробный призрак в мире.

Старый Матиас Б.

Нужно победить его, раз и навсегда, и момент настал.

Блейелю предстояла решающая битва.

Блейель сидел в кресле соседки. Точнее, не в кресле, а выдвинувшись вперед, как на жёрдочке. Рука уже не лежала на желанном плече. Его руки парили над волосами Кати Сабановой, словно он хотел её благословить. Хотя это он надеялся получить от неё благословление.

— Matthias? You okay?[84]

— Катя… Ак Торгу…

— Да, да, — она попыталась улыбнуться особенно мягко.

— I have to — I mean — I want — I want — I want…[85]

Чтобы не повторять ещё раз бесполезно I want[86], он вскочил на ноги и потянулся к бутылке водки в чёрном буфете. Певица рассмеялась.

— Please, I want to hear the drum.[87]

Стопок на столе не было. В стаканы он наливать не хотел, пришлось снова встать к буфету — к счастью, он сразу же всё нашёл.

— The drum. Please. I want to hear it. I need to.[88]

— Нееееет…

Наливая, он умоляюще на неё посматривал.

— I know that I'm a funny bone.[89]

— A funny bone. Matthias.[90]

— Please. Please. The drum. Most important.[91]

Она чокнулась с ним, что–то произнесла по–русски, он повторил свою просьбу. Тогда она со вздохом, который ему пришлось стерпеть, пожала плечами, засунула руку в платок, лежащий на подлокотнике дивана, и достала оттуда небольшую колотушку из тёмного дерева. Выпуклая, рабочая сторона колотушки была обтянута мехом, с обратной стороны вырезано углубление, в котором, окруженные шестью крохотными латунными бубенцами, мордами друг к другу лежали два волка.

— Спасиба, — задохнувшись, прошептал он.

Не глядя на него, она тряхнула головой, перехватила бубен поудобнее и встала.

И кожа запела. Бомм — боммбомм — бомм. Боммбомм — бомм. Боммбомм — бомм. И позвякивали бубенцы и железные подвески на бубне. Надо посмотреть, как по–русски бубен, подумал Блейель и постарался отключить все мысли. Он встал напротив Ак Торгу. И смотрел, как колотушка бьёт по коже, серьёзно и сосредоточенно, как ребёнок смотрит на строительный кран.