В этом хаосе постепенно все большее влияние обретают две группы населения: крестьяне и несколько позже горожане.
Начнем с крестьян. За время между IX и XIV веками ландшафт Низинных Земель радикально изменился. Определенную роль в этом сыграли, конечно, штормы и наводнения, но многие перемены явились результатом деятельности человека. Немало пустошей, особенно в Голландии, изначально состояли из так называемых торфяных подушек, сильно разросшихся губок торфяного моха, которые часто достигали высоты 4–5 метров над уровнем моря. Их осваивали посредством системы дренажных траншей и канав, в результате чего вода из торфяных губок уходила, а на твердой почве можно было заниматься сельским хозяйством.
На первый взгляд здесь нет ничего необычного, но поскольку крестьяне действовали по собственной инициативе, то в контексте средневековых отношений произошло нечто совершенно новое, а именно: появились земли, которые выпадали из феодальной структуры, состоящей из графов и ленников, — земли, где к словам благородных сеньоров не очень-то прислушивались и где система налогообложения, например, также должна была быть устроена как-то по-иному. Короче, появился некий ранее неизвестный властный фактор.
Отвоевали ли голландцы свою страну у воды, как всегда нас учил учитель Шмал? Скорее все произошло наоборот: первые поселенцы на голландских торфяниках прежде всего создали гигантскую экологическую проблему, которую им впоследствии с большим трудом пришлось решать. Это отчетливо видно на той части реки Амстел, что протекает у Эйтхорна (около 15 километров от Амстердама).
Русло и уровень воды у этой реки едва ли изменились за прошедшие века. Вот только в Раннем Средневековье она текла, петляя между торфяными берегами, которые возвышались над нею не менее чем на 2 метра. Тому, кто в наши дни решит пройтись вдоль воды, не придется поднимать свой взгляд на кромку высокого берега: за небольшой насыпью, идущей вдоль реки, он увидит польдер, лежащий гораздо ниже. Теперь река течет на уровне не менее 4 метров выше поверхности земли.
Этот отрезок Амстела в миниатюре иллюстрирует гидротехническую проблему всей Голландии: в результате освоения и осушения торфяных подушек в Средние века большие участки суши несколько опустились, и нередко даже ниже уровня моря. Тем самым был удален естественный заслон, защищавший сушу от морской воды. Кроме того, в процессе добычи торфа были срыты большие пласты почвы, из-за чего со временем повсюду образовалось много озер и прудов, которые тоже съедали поверхность земли. Часть Голландии к северу от Харлема к 1100 году была вот таким образом полностью освоена, но одновременно этот район превратился в один большой кусок сыра с дырками. Наводнения, вызванные штормами, в XI–XIII веках также наносили огромный вред. Почти половина первоначальной территории Голландии была потеряна. Прежние торфяные речки Беемстер и Схермер превратились в настоящие озера. Скромный ручей Дейе вырос в лиман Эй, впадавший в Зёйдерзее. Озеру Харлеммермеер по прошествии веков суждено было стать истинным бичом божьим — его волны в штормовые ночи доходили до ворот Лейдена.
А вот изменения в центре страны имели естественные причины. С древнейших времен там располагалось скопление озер и болот, называвшееся Флевум, — тот самый богатый водой район, где римляне вели свои «битвы с деревьями» и который позже был переименован в Алмере. После большого потопа в 1170 году здесь похозяйничало еще несколько штормовых наводнений, да так серьезно, что возникло новое внутреннее море — Зёйдерзее. Земля между Ставереном и Энкхёйзеном была при этом полностью затоплена, и образовались два новых острова: Теели Виринген. Позже, в 1404, 1421 и 1424 годах, наводнения Св. Елизаветы вновь нанесли огромный ущерб, особенно на юге. В 1421 году исчез под водой Де Хрооте Ваард (с его 30 деревнями, под Дордрехтом), теперь это болотистый заповедник Бис-бос. Город Дордрехт оказался на острове. Зеландский город Реймер-сваал полностью исчез в волнах. Во время наводнения Всех Святых 1570 года, которое на этот раз принесло несчастье северу, утонуло, по приблизительным подсчетам, 25 тысяч человек.
![Нидерланды. Каприз истории - i_005.jpg](/BookBinary/545183/1468244233/i_005.jpg/0)
Наводнение Св. Елизаветы 1421 г.
Неизвестный художник (1470)
Все эти наводнения начиная с 1170 года вызвали у первых голландских крестьян нечто экстраординарное. Впервые они стали делать из дерна защитные насыпи не для того, чтобы расширить территорию, а только для того, чтобы преградить дорогу стихии.
В относительно короткое время был осуществлен, например, гигантский для той эпохи инфраструктурный проект — создана растянувшаяся на десятки километров линия насыпей, прямо от устья реки Эйм в Утрехте и до самого Фелзена, со всеми необходимыми шлюзами и дамбами, где возникли такие поселения, как Спаарндам и Амтелредамме, а позже Амстердам. Остатки этих насыпей все еще ясно различимы на местности, а кое-где даже в центре Амстердама.
Со временем эти гидротехнические сооружения развились в целую систему, которая охватывала большую часть страны и уже в Средние века достигла значительной степени совершенства. Испанский кавалерийский капитан дон Бернардино де Мендоса, который примерно в 1570 году путешествовал по этим местам, описывает, например, дамбы вокруг Амстердама и «водой покрытые поля» перед ними. «Вода может подниматься и опускаться по желанию человека; это достигается при помощи мельниц и шлюзов — больших дверей, через которые вода может проходить. Посредством них можно заставлять воду подниматься и уходить, когда нужно. Так делается на полях везде в Голландии». Кроме того, он часто удивляется сноровке, с которой голландцы используют эту свою технику для ведения войны. Дамбы в стратегически важных местах разрушаются, шлюзы в нужный момент открываются — при этом учитывается прилив или отлив, — и врагу всегда приходится сталкиваться с большим уроном, причиняемым водой.
Знаменитая нидерландская «польдерная модель», как иногда утверждают, зародилась во времена этой крупномасштабной борьбы за контроль над водой. Так ли это? Отчасти да. Величие инфраструктурных проектов дает представление об уровне организации этих средневековых крестьян. И землевладельцы, и монастыри имели большую финансовую заинтересованность в освоении и защите своей земли; особенно монахи в небывалой мере способствовали строительству новых дамб. Но настоящими дизайнерами рождавшейся страны были прежде всего крестьяне.
Оцените, например, благородный гнев уравновешенного зеландского гидротехника Андриса Фирлинга, который в 1530 году ужасно возмущался тем, что брюссельские дворяне присваивают себе как синекуру титул «плотинного графа», — по сути, координатора всей гидротехнической деятельности, — никогда не видев ни капли морской воды. «Они разбираются в водостоках [водосточных канавах, по которым можно спускать воду], морской воде и плотинах так же, как свинья в апельсинах!»
Нет, именно сами крестьяне под руководством своих, местных властей поддерживали в рабочем состоянии отдельные участки плотины, и их же созывали в случае срочной необходимости, чтобы построить новую плотину или укрепить существующую. В этом они были настоящими специалистами. Крестьяне заключали сложные договоры со своими соседями, чтобы дренаж польдеров проводить в нужном направлении. И здесь тоже диалог и сотрудничество были жизненно необходимыми условиями. Те формы самоуправления, те установления и те договоренности легли в основу так называемых ватерсхапов, первых демократических организаций этой страны, а также положили начало польдерной модели и одновременно новому виду гражданства.
Новые граждане были горожанами. Низинные Земли наряду с Лондоном и Парижем принадлежат к старейшим урбанизированным районам Европы. С начала XIII века в Голландии появляются город за городом: Дордрехт (1220), Харлем (1245), Делфт и Алкмаар (1246), Амстердам (1275). Появление почти всех этих городов тесно связано с расцветом крупных фламандских торговых городов Брюгге и Гейт и с использованием торгового пути в Северную Германию и Скандинавию, который в основном проходил через новую Голландию. Немецкие торговые города играли жизненно важную роль прежде всего на востоке страны: например, торговый путь из Кёльна в Северную Германию и Скандинавию с древнейших времен проходил по реке Эйссел, на берегах которой возникли такие торговые поселения, как Девентер, Зютфен, Дусбург, Зволле и Кампен. На раскопках древнейших слоев Амстердама среди остатков первых домов были найдены предметы из дальних стран. Зернышки изюма и инжира, например, возможно, из Южной Франции и Италии. Или кусок шелка из Генуи, в 1225 году оказавшийся в только что возникшей рыбацкой деревеньке, которой был тогда Амстердам. Ранняя урбанизация неразрывно связана с географическим положением этой новой освоенной Голландии, охватывающей залив Зёидерзее и побережье Северного моря, дельту великих рек Рейн, Маас и Шельда. Низинные Земли, как пишет голландский историк Йохан Хёйзинга, практически самой природой были предназначены «стать и оставаться страной шкиперов, рыбаков, купцов и фермеров». Ив такой стране мореходов и торговцев по определению стала доминировать городская жизнь. Конечно, такие европейские феномены, как дворянство и рыцарство, не миновали и Нидерланды, во всяком случае восточные провинции, но их влияние здесь было намного менее значительным, чем в других странах. Позлее появились статхаудеры[3], а еще позже даже короли и королевы, но настоящей придворной культуры с ее строго централизованной системой управления Нидерланды практически не знали. Послеримские Низинные Земли начиная со Средних веков развивались в типичную гражданскую республику, в страну городов, и особенно малых городов.