Литмир - Электронная Библиотека
A
A

4

И, очень кстати, после обеда идет мелкий, нудный дождь. Если пересечемся когда-нибудь, скажу: да вот, дождь был. Такая жалость.

Сам-то я, конечно, пойду. В этом есть особый кайф. И, чтоб кайфу было побольше, пойду не по тропинке, а напрямик. Бразды пушистые взрывая, шурует по лесу эсквайр![19]

В некоем восточном учении есть упражнение на сверхусилие. Вот, положим, буран, а тебя отправляют километров за двадцать, что-нибудь отнести. Позарез надо. И ты идешь, преодолеваешь всякие трудности, приносишь, и можно спокойно переночевать, но ты — САМ — возвращаешься обратно. Хотя никто от тебя этого не требует и даже все уговаривают остаться. Хотя тело твое категорически против. Но ты идешь опять эти двадцать километров, а то так еще сделаешь крюк. В упражнении этом есть особый эзотерический смысл, это чисто физическая процедура типа выпаривания или кристаллизации, но мне оно еще и нравится: ты показываешь своему глупому телу, которое умеет только жрать или совокупляться, кто в доме хозяин («Кто в доме хозяин, я или кошка?»[20] — орет в подпитии мой брательник).

Самое замечательное упражнение на сверхусилие я проделал как-то в Заполярье. Мы полдня шли по тундре, потом попали в болото и месили его, в холодной жиже по самые яйца, еще пять часов: ни присесть, ни отдохнуть, и вышли, наконец, на твердую дорогу: на настоящую насыпь самой северной в мире железной дороги. Во рту горит, в паху все стерто, ноги выписывают вензеля, как после хорошей попойки — вот тут-то я и сошел с дороги, и попер параллельным курсом прямо по болоту, и не просто так, а резво и с боевыми песнями:

Подыми повыше ногу,
Я не мóгу,
Ты помóгу,
У меня одна дорога:
Лос —
Анд —
же —
лéс!
Страна чудес!
Там негры пляшут!
Трелуя лес![21]

Товарищи мои решили, что я рехнулся, а я-то словил незабываемый кайф.

И не только кайф. Кажется, остеохондроз[22] я словил там же. Кошмарная болезнь. Представьте, что у Вас в заднице болит зуб. Во рту — просто пошел бы и вырвал. А что делать с задницей?

И вот — дождь, и — что замечательно — скользко, и — что еще лучше — грязно. Душа поет, пока я самым непроходимым путем лезу на хребет. А на хребте лоб в лоб сталкиваюсь с рыжей[23] (уже забыл, как ее зовут. Цифры и фамилии вылетают из памяти моментально. Хорошо держатся ассоциации).

Немая сцена. Или, как сказал бы мой братец: «Родился — удивился: почему голый и без документов?»

— А я думал, вы не пойдете!

— А я думала, вы не пойдете!

— А что это вы — в дождь? Упражнение?

— Да почему? Просто нравится!

— Ну, знаете ли! Я думал, я один здесь такой идиот!

— Спасибо на добром слове!

И вот мы сосредоточенно шлепаем по мокрой траве. Я, собственно, пытаюсь вспомнить, как ее зовут. И потому молчу. А она молчит просто так. Нравится ей молчать, она и молчит. И мне это тоже нравится. Не выношу болтливых баб. И еще — смеющихся с подвизгом. Зазвенит где-нибудь в кустах «Их-хи-хи-хи-хи», у меня в зубах свербит, как от бормашины.

Да. А зовут ее Любой. Или Людой. Как-то так.

— Расскажите что-нибудь о себе, — говорит она.

Дейл Карнеги, ухмыляюсь я про себя. Как приобрести друзей и оказывать влияние на людей. Глава какая-то там, совет номер три: говорите с собеседником о том, что его интересует. Увы, этот фокус я знаю. И, к тому же, меня ничто не интересует. Ну вообще ничто.

— Я мастер по ремонту крокодилов. Окончил соответствующий вуз. Хотел пойти в МГИМО, но я боюсь, что в эту фирму не берут дебилов.

Конечно, это был тест, и этот тест она выдержала.[24]

— Берут, — сказала она, — И еще как. — и добавила. — А если без метаметафоризма?

— А если без него, — грустно сказал я, — я специалист по технологии.

— Технологии чего?

— А ничего, просто технологии. «А еще они рисуют все, что начинается на букву „М“: мальчишек, математику, множество…» — «Множество чего?» — «А ничего. Просто — множество…»[25]

— Понятно, — сказала она, — только не очень.

— Ну, — сказал я, — меня не интересует, ЧТО делать, а интересует — КАК. Приемы, рецепты, алгоритмы.[26]

И начинается интеллектуальный разговор. Ну очень интеллектуальный. Но не о том. А внутри этого разговора, на полунамеках и полуфразах, идет менее интеллектуальный разговор, но — о том самом. Так вот ты, оказывается, какой. А ты, оказывается, вон какая.

Ритуальный танец. Только танец языком. Или так: ритуальный танец на обоюдоостром языке, смертельный трюк.

И что меня особенно бесит: я распустил хвост, как последний петух — сразу, с первой фразы. Не то, что я стараюсь казаться умнее, чем я сеть (да это и трудно: я ужасть какой умный!). Но я ВЫПЕНДРИВАЮСЬ, вот что паршиво. Из-за этого и пить бросил: чуть глотнешь, и начинаешь из себя изображать, а утром невыносимо стыдно. Ну умный ты, так и молчи себе в тряпочку. Тем более, что в нашей стране это — основной закон самосохранения.

Да. А зовут ее, оказывается, не Любой. Любой, как выяснилось, зовут ту тыдру.

…Что-то у меня с логикой. Почему бы им обеим не быть Любами? Классическая загадка: у меня в кармане две монеты на общую сумму 15 копеек. Одна из них не пятак. Что это за монеты?

— Скажите, а как вас звали в детстве? — спросил, наконец, я. Исключительно умный ход. «Киса…» — застенчиво сказал Ипполит Матвеевич. «Конгениально!» — заметил великий комбинатор.

Она насмешливо косит на меня зеленые глаза. — Да так и звали. Люсей.

То есть, догадалась. Стыдобушка-то…

5

Мы только-только успели к ужину. Точнее, в Люсином санатории ужин был чуть позднее, и у нее был шанс переодеться. А у нас ужин уже кончался, и я заявился в столовую, как есть: мокрый с головы до ног и в грязном трико. Тетки высказали мне свое «фе», но я ихнее «фе» проигнорировал.

После ужина я не спеша помылся в душе, постирал трико и неожиданно увидел себя в зеркале, в натуральном, то есть, виде. Нельзя сказать, чтобы это было в новинку: одеваясь после радоновых ванн, я тоже поглядывал в зеркало, но чисто технически: на предмет обнаружения прыща или клеща. Но тут я обозрел себя с точки зрения эстетической, чего не бывало уже много лет.

Гм, сказал я себе в сердце своем. Ну, не Арнольд Шварценеггер, конечно. Но такой еще из себя: гладкий. Грудь мужественная, волосатая. Шея моя, как столп Давида, и живот мой, как ворох пшеницы[27] (кстати, немаленький ворох), и… и что там еще? Дальше вроде что-то про чресла и лилии. Ну, не знаю, что там за лилии, а чресла у меня тоже ничего, не из последних. Очень даже не из последних, а?

Столько добра пропадает. Жалко тебе, что ли? А то жена пилит из ревности за здорово живешь. А так пострадаешь — так хоть за дело. Поделись с ближней, Коля, думал я. Сытый голодного не разумеет. Это тебе никто не нужен, а женщине всегда нужен кто-то.

И, кстати, вспомнил я, ведь именно так вылечили Гарри, степного волчару,[28] брата твоего по крови. Именно так, и именно от этого. Приходит это Гарри как-то домой, а там в постели — этакий бутон (не помню, как звать: не то Мария, не то Гермина).

вернуться

19

Про эсквайра украдено у себя же, в «Хронометраже».

вернуться

20

Как ни парадоксально, мой двоюродный брат, тоже Алексей Бабий, только Николаевич, в подпитии орал эту фразу. И про «родился-удивился» я услышал тоже от него. Чьё же это? По стилю вроде Жванецкий…

вернуться

21

Эта песня, к сожалению, не моя. Я слышал её на вокзале станции Кошурниково.

вернуться

22

Забавно, но на момент написания я об остеохондрозе знал только название. Я допытывался у знакомых больных, что они чувствуют. Это было всё равно, что слепым ощупывать слона. Один говорил: голова болит. Другой — в ногу стреляет. А главный герой у меня должен был страдать остеохондрозом, это самый распространённый диагноз в Белокурихе. В 1994 году я узнал, что это такое, на себе — и мигом нашёл нужные слова, и успел вставить их в уже свёрстанную книжку «Полночное солнце», где, собственно, «Пекин» впервые и появился.

вернуться

23

О героине рассказа. Это фигура крайне вспомогательная и служит только для поддержания сюжета. Поскольку сюжета практически нет, то и героиня присутствует номинально. Нечто подобное со мной действительно произошло, но весьма далекое от рассказанного. Действительно, встретились мне как-то на белокурихинской горной тропе две мадамы, за которыми я зачем-то увязался, да только имя младшей из них я никак не смог бы запамятовать, потому что звали её, естественно, Ольгой, и к тому же она была программисткой. Меня это уже никак не удивило, я принял это как рок.

вернуться

24

А вот Вы не выдержали тест, если решили, что это моё стихотворение. Увы, это не я, а Филимонов.

вернуться

25

«Алиса в стране чудес», причём не книга, а грампластинка. Все, знавшие её наизусть — это очень близкие по духу люди. Вот тут мгновенно возникает взаимопонимание героев.

вернуться

26

В первоначальном варианте Люся была программисткой. Там был такой диалог: «Вы знаете, что такое алгоритм?» — «Я программистка» — «Ну, так у вас в программировании тоже, поди есть технологии?».

вернуться

27

Ну вот, горячей и горячей. Болтовня ни о чём закончилась, приступаем к делу. Пошли цитаты из Библии, из «Песни песней», впрочем, ёрнически извращённые. Вообще, в герое главный шарм — в сочетании интеллекта с непритязательными манерами. Он говорит «ихние», «фе», «тыдра» и так далее.

вернуться

28

А вот уже пошло главное. Прямая ссылка на «Степного волка» Гессе. Кто не понял, кто не читал или забыл — для того целый пласт рассказа остался «за бортом». Я, правда, через главку бросил читателю ещё одну палочку-выручалочку: Печорина. Ну ладно, Гессе не читали, но уж героя-то нашего времени, лишнего человека, поди, помните? Я тут применил такой приём: вместо того, чтобы описывать героя, делаю ссылки и скрытые цитаты. Кому надо, поймёт…

3
{"b":"52918","o":1}