Ждать пришлось недолго. Один из флигель-адъютантов пригласил меня в соседнюю комнату. Войдя в нее, я оказался перед Императором. Он был среднего роста, уже пожилой, со строгими чертами лица и седеющими волосами. Он тоже был в пальто, но с меховым воротником, в ленте Черного орла и препоясанный шарфом с длинными кистями. Из-под его мехового воротника виднелся шитый и уже поношенный воротник обще-генеральского мундира. Император выглядел совсем не элегантно.
Он задал мне несколько банальных вопросов, которые обычно задают в подобных случаях и называл меня mein Prinz. Мы стояли друг против друга посреди небольшой и некрасивой комнаты. Перед тем, как меня отпустить, Император просил меня передать моим родителям, что он legt sich zu ihren Fussen.
Выйдя от него, я прошел в отведенную мне комнату, в которой должен был надеть пальто, чтобы идти на присягу. Меня уже ждал там мой камердинер Рымарь. Мне пришлось торопиться, чтобы поспеть на парад до прибытия Императора.
Когда я вышел из подъезда, Император уже выезжал верхом из ворот замка. В воротах я встретился с ген. И. Татищевым, который состоял при Императоре Германском.
Татищев меня провел на мое место, то есть туда, где стояли три сына Императора. Старшим из них был принц Эйтел-Фридрих, второй сын Императора. Они предложили мне встать справа от них. На площади перед замком были выстроены новобранцы берлинского гарнизона, то есть гвардейских полков. Они были в парадной форме, в шинелях, без оружия. Пастор сказал слово, с поставленной на площади кафедры.
Я забыл упомянуть, что Император, выехав из ворот замка, объехал фронт солдат. Перед Императором ехали два флигель-адъютанта на тощих лошадях. Свита Императора была совсем маленькая, всего из трех или четырех человек, среди которых был генерал-адъютант фон Плессен. Как и флигель-адъютанты, ехавшие впереди, они сидели на тощих лошадях.
Зато у Императора была большая и хорошо упитанная лошадь, с очень длинной зимней шерстью, что было очень некрасиво.
Император здоровался с солдатами и они что-то ему отвечали. Во время речи пастора Император стоял верхом по середине плаца, с фельмаршальским жезлом в руке. Султан его каски развивался по ветру.
После пастора говорил сам Император, но я ничего не мог разобрать из его речи, как, должно быть, и солдаты, к которым он обращался. Затем солдаты выстроились в несколько каре. Император со свитой становился посередине каре и полковой адъютант читал текст присяги, а солдаты с поднятыми правыми руками его повторяли.
Я с принцами ходил за Императором, но вдалеке от него.
Церемония закончилась церемониальным маршем знаменной роты, уносившей знамена в замок. Один из солдат задней шеренги споткнулся перед самым Императором: и у хваленых немцев случилась проруха, да еще перед их строгим Императором.
По окончании церемонии я вернулся в свою гостиницу, чтобы переодеться к завтраку в офицерском собрании Гвардейского гренадерского Александровского полка. Я был в зимней венгерке, с саблей, и в шапке, потому что немецкие офицеры ходили в Берлине в касках.
Между воротами казарм и собранием были выстроены шпалерами солдаты, в ожидании Императора. Офицеры стояли группой перед собранием. Я снял пальто и встал вместе с офицерами.
Мне представили одного лейтенанта, кажется, графа Бисмарка, который был на юбилее Пажеского корпуса в 1902 году. Он был тогда кадетом Прусского кадетского корпуса Лихтерфельде и приезжал в составе депутации от корпуса. Он завтракал у моих родителей в Мраморном дворце, вместе с другими кадетами и с ген. Шварцкопфом, который приехал во главе депутации. Мы с ним вспоминали мой родной Мраморный дворец.
Меня попросили подняться в офицерское собрание и провели в небольшую гостиную, рядом с большой столовой. Там был ген. Татищев и старые немецкие генералы. Ген. Татищев разговаривал с генералом с небольшими баками. Он вспоминал, как радушно встречала толпа нашего Государя, когда весной того же года он приезжал на свадьбу дочери германского Императора, и при этом, помню, говорил:
"Какая же может быть между нами война?!" А между тем, менее чем через год мы уже сражались друг с другом.
Я видел из окна, как проехал Император по улице к воротам полка. Он сидел мрачный, в полуоткрытом автомобиле, в пальто с меховым воротником и в каске, и отдавал честь двумя лишь пальцами, как делали в старое время. Мне помнится, что автомобиль был желтый, небольшой и весьма невзрачный.
Войдя в гостиную, Император подал руку всем присутствующим и мне в том числе. Проходя в столовую мимо меня, он сказал: Ein eleganter Prinz!
Император был в сюртуке Александровского полка, с вензелями Императора Александра I и фельдмаршальскими перекрещенными жезлами на погонах. Он был в черных штанах, с генеральскими красными лампасами и в ужасных высоких сапогах. Спереди они доходили до колен, а сзади под сгибом были вырезаны, что было очень неизящно. Сюртук был из тонкой материи, как вообще носили немцы. Это тоже было некрасиво, тем более, что из-за этого на сюртуке было много складок.
Все пошли в столовую, в которой было накрыто много отдельных столов. Император сел за серединой главного стола. Слева от него сидел командир полка, а я между командиром полка и генерал-адъютантом фон Плессеном. Недалеко от меня сидел начальник генерального штаба ген. фон Мольтке, племянник знаменитого фельдмаршала. Он был большого роста, полный, с небольшими усами, и производил очень приятное впечатление.
Император говорил очень много и очень громко при этом стучал по столу рукой, унизанной кольцами. Его левая рука была сухая и маленькая, и из-за этого короче правой. Она тоже была в кольцах. Но Император так ловко ее держал, что этого недостатка почти не было заметно. Меня научили, что если Император будет пить за мое здоровье, я должен встать, повернуться с приподнятым бокалом к нему лицом, поклониться, осушить бокал, снова поклониться и сесть. Я так и сделал. Он также обращался ко многим офицерам, приподнимая бокал и при этом называя их по чинам, и даже обратился к одному аспиранту. Все они сделали то же, что и я.
В столовой висели портреты наших Государей, начиная с первого шефа полка Александра I и кончая портретом Николая II. Император рассказывал, между прочим, как его дед, Император Вильгельм I, считал нужным пригонять каску к голове. К сожалению, я не помню подробностей этого своеобразного рассказа.
Император долго сидел за столом, так что командир полка, как бы извиняясь, сказал мне, что такова его привычка. Наконец, он встал и мы снова перешли в маленькую гостиную. В ней висели два небольших, но хороших портрета Императоров Александра I и Николая I.
В гостиной Император снова заговорил со мною! Он возмущался зданием германского посольства в Петербурге, потому что оно было построено в декадентском стиле, а также памятником Александру III на площади перед Николаевским вокзалом. С ним нельзя было не согласиться: здание германского посольства в Петербурге с двумя фигурами на крыше (одну из них называли Ильюшей Татищевым, состоявшим при кайзере, а другую - графом Донау-Шлаубитеном - состоявшим при нашем Государе) было действительно ужасно. Во время разговора мы стояли подле вышеупомянутых портретов Александра I и Николая I.
Мне не понравилось, как себя держал Император. Я невольно сравнивал его с нашим дорогим Государем, который был само благородство, спокойствие и достоинство. Вильгельм II скорей походил на фельдфебеля, вносил много шума, и в нем не было того, что называется породой. Также и утонченной воспитанности не замечалось в нем, а скорее наоборот. Кроме того, он вообще производил несимпатичное впечатление, тогда как наш Государь был очень симпатичен, в нем было много обаяния, чего у Вильгельма совсем не было.
На следующий день мне пришлось встать очень рано, так как мой поезд уходил чуть ли не в семь часов утра. Несмотря на такой ранний час, меня пришли проводить полк. Базаров и Икскюль.
