Александр III звал к себе в ложу, во время антрактов, членов семейства, находившихся в верхней ложе; он вообще держал себя ближе к семейству, чем Император Николай II. Я не помню случая, чтобы государь позвал нас к себе в ложу, но он, по-видимому, ничего не имел против того, чтобы мы приходили вниз без предварительного с его стороны приглашения.

Когда мы вернулись наверх, мы все были в очень веселом настроении и заперли дверь нашей аванложи, так что жена великого князя Николая Николаевича, тетя Стана, долго не могла в нее войти. Она стояла у двери, сердилась и требовала, чтобы мы ее открыли. В конце концов, мы впустили ее. К счастью для нас, Николай Николаевич этого не увидел, иначе нам бы страшно от него попало.

Приблизительно раз в месяц я бывал дежурным флигель-адъютантом. Раза два мне пришлось во время дежурства сопровождать Государя в Петербург, в Мариинский театр. Однажды это совпало с концертом Инвалидов. Эти концерты в пользу инвалидов давались после Отечественной войны ежегодно и так продолжалось сто лет подряд. Концерт давали соединенные хоры музыкантов и трубачей Гвардейского корпуса, поэтому музыканты были в своих разнообразных формах, что было очень красиво. Рампа большой сцены была уставлена касками, киверами и шапками гвардейских полков; по старой традиции, еще со времен Александра I, Государь надевал на этот концерт мундир лейб-гвардии Драгунского полка, потому что лейб-драгуны были сформированы во время Отечественной войны, в 1814 году. В антракте Государь раздавал призы музыкантам.

В ноябре 1910 года у нас в Павловске начались так называемые "субботники", то есть литературно-музыкальные вечера, происходившие на квартире Н. Н. Ермолинского, по субботам.

Целью "субботников" было с одной стороны - ознакомление с произведениями наших писателей XIX века в художественном чтении, с другой - с произведениями иностранных композиторов. Всех участников приглашено было до сорока, при чем было установлено, что никто из них не может быть только слушателем или, как говорили мои братья, "трутнем", - все присутствующие на вечерах должны были выступать в качестве исполнителей: декламаторов, пианистов или певцов, по желанию. Братья следили строго, чтобы это требование выполнялось участниками, и ему, действительно, подчинялись все. Отец почти всегда посещал эти собрания, принимая участие в чтении художественных произведений, и иногда сообщая неопубликованные материалы из переписки тех или других писателей.

Перед первым субботником была разослана всем участникам следующая программа:

Эта программа, разосланная заблаговременно, давала участникам субботников возможность выбирать произведения по своему вкусу и достаточно времени, чтобы подготовиться к их исполнению.

Изредка мои братья и я выступали на субботниках, чтобы прочесть то или иное литературное произведение. Из всех нас только один Олег выступал и как чтец, и как пианист, и как мелодекламатор.

Между прочим, в этих субботниках принимал участие квартет Кедровых, состоявший из братьев Николая и Константина Николаевичей Кедровых (сыновей Стрельнинского придворного священника), Чупрынникова и Сафонова. Н. Н. Кедров был профессором консерватории, К. Н. Кедров - псаломщиком Аничкова дворца, а Чупрынников и Сафонов - артистами Императорской оперы. Чупрынников прекрасно пел в опере "Садко" арию индийского гостя. С Н. Н. Кедровым приезжала его жена, С. Н. Гладкая, хорошая певица. Иной раз приезжала заслуженная артистка оперы Каменская, она была уже в отставке, но пела еще отлично, с большим мастерством. Также прекрасно пела и Сандра Белинг, и г-жа Одинцова. Первая была замужем за служившим в придворном оркестре Белингом, а вторая - за адъютантом Николаевского Кавалерийского училища ротмистром Одинцовым. Бывал также известный драматический артист В. Н. Давыдов. Он замечательно декламировал. Вообще на субботниках можно было встретить известных артистов и разных образованных людей, придававших этим вечерам большой художественный интерес.

Зимой 1910-1911 г. у нас в Павловске состоялся любительский спектакль, в котором принимал участие великий князь Борис Владимирович, моя сестра Татиана, мой брат Константин, я сам и другие лица. Кроме пьесы, название которой я теперь забыл, шла также сцена в келье Чудова монастыря, в исполнении Олега и Игоря. Олег играл Пимена. Он весь ушел в роль летописца. Я с удовольствием вспоминаю это время и репетиции, на которых всегда бывало весело.

Глава четырнадцатая

26 ноября состоялся Георгиевский парад в Зимнем Дворце. После парада и семейного завтрака Государь поехал в Народный Дом, на Петербургской стороне, где был завтрак для Георгиевских кавалеров из нижних чинов. Отец тоже поехал туда и взял с собой Иоанчика, Костю и меня. Государя встретил принц А. П. Ольденбургский, который стоял во главе Народного Дома. Столы для Георгиевских кавалеров были расставлены по всему Дому. Нижние чины 14-ой роты Преображенского полка, под командой своего ротного командира кап. Шульгина, наблюдали за порядком. Шефом этой роты был принц А. П. Ольденбургский.

Государь выпил чарку за здоровье Георгиевских кавалеров, а принц - за здоровье Государя.

Принц Ольденбургский был человеком выдающейся энергии, строгий и вспыльчивый. Он был замечательным организатором и его кипучая деятельность принесла много пользы России.

Вечером в Зимнем Дворце состоялся традиционный обед для Георгиевских кавалеров - офицеров. Перед обедом великий князь Николай Николаевич телефонировал Государю, что он не может приехать, потому что заболел ангиной.

Мой отец всегда ездил на георгиевские обеды. Однажды, в царствование Александра III, перед георгиевским обедом, Государь его спросил, почему нет матушки, которая была утром на выходе? Матушка в тот год была в ожидании. Отец ответил, что ей нездоровится. Государь остался недоволен и заметил, что в таком случае матушке не следовало приезжать и на выход. Государь Александр III был очень строг с Семейством. Однажды он посадил под арест великого князя Николая Михайловича за то, что тот ехал мимо Аничкова дворца на захудалом извозчике, развалясь, с сигарой в зубах. Государь увидел его в окно. Николай Михайлович любил так ездить.

Император Николай II был другой: мягкий, чуткий, внимательный. Помню однажды во время закуски перед завтраком, после одного из выходов, он оцарапал себе палец до крови об иголку, забытую портным в его мундире. Николай Николаевич ему посоветовал помочить палец водкой и он тотчас это сделал.

За одним из таких завтраков зашел разговор о столкновении, происшедшем между нашими уланами, стоявшими на прусской границе, и прусской кавалерией. Совершенно не помню, почему и как произошло это столкновение. Николай Николаевич, не любивший немцев, был очень доволен, что мы им "наклали", и выразил надежду, что "в будущей войне мы им тоже накладем".

6-го декабря 1910 г. утром Костин камердинер Крюков разбудил нас и поздравил с Монаршей милостью: зачислением в списки лейб-гвардии 4-го Стрелкового Императорской фамилии полка; об этом он прочел в "Инвалиде", в котором печатались высочайшие приказы. В стрелки были зачислены Иоанчик, Костя и я.

Легко можно себе представить нашу радость!

Мы поехали по магазинам офицерских вещей искать себе стрелковые погоны, петлицы, портупеи и т. д. Магазины, по случаю праздника, были закрыты и нам пришлось в них входить через задний ход. Наконец, мы кое-что нашли. Я надел мундир и малиновую рубашку отца. Иоанчик, Костя и я поехали в Царское Село, вместе с Николаем Николаевичем и принцем П. А. Ольденбургским. В Царском Селе я предложил им обоим сесть в мой автомобиль, но Николай Николаевич отнесся к нему недоверчиво и предпочел ехать в придворной карете.

Я в первый раз был в собрании стрелков Императорской Фамилии. Их собрание было очень уютное. На обед приехал Государь и удивился, откуда у нас стрелковая форма. После обеда стали пить чарочки. Пришлось, к моему ужасу, пить и мне. Чарочка была большая, серебряная, наполненная шампанским. Взяв чарочку, надо было поклониться Государю и выпить ее до дна. Я не люблю шампанского, не могу пить его быстро и с трудом одолел большую чарочку. Очень неприятно пить из серебряной чарочки. Из стекла пьется гораздо легче.