После завтрака, днем, приехал великий князь Андрей Владимирович и привез подарок - серебряные тарелки от всего Семейства. На обратной стороне каждой тарелки было выгравировано имя одного из членов царствующего дома.

Перед обедом, когда дядя Эрнест спустился из отведенных ему комнат "под куполом" - только что очень красиво отделанных, - он принес с собой два футляра. Я сразу решил, что это - альтенбургские ордена для Иоанчика и меня. Так и оказалось: один футляр он дал Иоанчику, а другой - мне. В них лежало по знаку 1-ой степени Саксонского Эрнестинского ордена, со звездой. Мы, конечно, были очень счастливы этим.

Обед был в присутствии Государя и Государыни, торжественный и праздничный. Прежде чем сесть за стол, Государь и Государыня удалились с моими родителями в туалетную комнату рядом с парадной спальней Императора Павла Петровича и благословили их образом. Кроме того, они подарили матушке брошь с большим аквамарином, окруженным бриллиантами. Аквамарин был любимым камнем Императрицы Александры Федоровны.

Во время обеда играли прекрасные балалаечники Измайловского полка. После обеда Татиана, братья и я устроили собственный концерт в картинной галерее: мы дули в чайники, наполненные водой и таким образом очень прилично сыграли несколько вещей. После концерта Государь и Государыня уехали, а за ними спешно стали разъезжаться и другие.

На следующий день утром, в самый день серебряной свадьбы, когда родители вошли в кабинет, мы с Татианой сыграли им в четыре руки свадебный марш из "Лоэнгрина", после чего мы все вместе пошли пить кофе в столовую. Мы поднесли родителям в этот день сделанные на серебре наши профили, в роде того, как Императрица Мария Федоровна, жена Императора Павла, нарисовала своих детей. Профили наши писал художник Рундальцев, остальное делал ювелир Фаберже.

Отец подарил матушке раскрашенные фотографии - свою и всех нас, детей, в серебряной раме, в стиле ампир. Кроме наших фотографий в эту же раму были вставлены фотографии Мраморного, Павловского и Стрельнинского дворцов и дома в имении Осташево - то есть тех мест, где протекала жизнь моих родителей в течение 25 лет. А матушка подарила отцу свою и наши миниатюры.

Подарков было очень много: бабушка, дяденька, тетя Оля и тетя Вера подарили серебряную "бульетку" - для чая. Вышло какое-то недоразумение: предполагалось подарить серебряный самовар, но получилась вместо русского самовара - заморская "бульетка". Ювелир Фаберже поднес моим родителям по платиновому обручальному кольцу, которые они с тех пор всегда носили.

Утром был торжественный молебен. Мы все были в парадной форме и альтенбургских лентах. После завтрака поехали в Петербург, в Мраморный дворец. Тут собралось множество народу. Залы во втором этаже, выходившие окнами на Дворцовую набережную, были переполнены депутациями и поздравителями. Дядя Эрнест, Татиана, братья и я шли непосредственно за родителями. Старшие в депутациях говорили речи. Преображенцы преподнесли родителям статуэтку Петра Великого, полк. Воейков - букет красных роз. Прием этот запомнился мне навсегда: родителям было оказано столько внимания, они увидели к себе столько любви. Тут можно было воочью убедиться, какой популярностью и каким уважением они пользовались!

Днем 17-го апреля состоялся у нас в Павловске спектакль. Шла пьеса П. С. Соловьевой "Свадьба солнца и весны". В ней приняло участие до пятидесяти детей и в их числе - моя старшая сестра Татиана и мои братья - Константин, Олег и Игорь. Брат Олег подробно описал этот день в своем дневнике от 19 апреля (ему было в это время 16 лет).

"Вчера состоялся спектакль. Главные роли "солнца" и "весны" исполняли Татиана и Костя, роль зимнего ветра взял на себя Игорь, а я вышел в роли весеннего дождя. Кроме этих представителей весны и зимы, было множество ролей, как яблони, сирень, жаворонки, головастики, ласточки, снежинки и разные цветы. Все были одеты в очень красивые костюмы. Еще 12 апреля, в воскресенье, была сделана генеральная репетиция. Она сошла очень слабо, так что между днем самого спектакля и генеральной репетицией пришлось опять повторить пьесу, которая на этот раз сошла лучше. Все с нетерпением ждали 17-го числа, когда должно было состояться представление.

Вот наступил, наконец, этот день, и с двенадцатичасовым поездом стали собираться все актеры. Папа и мама пригласили к спектаклю Государя, Государыню, Наследника и великих княжен. Все поочередно подходили к нам, спрашивая, будут ли их величества, и я всем отвечал: "будут", так как знал, что Государь любит разные представления. Мало-помалу все актеры надели свои костюмы, и когда все было готово, вышло приказание встать за кулисы. Выход зимнего ветра и танец снежинок должен был совершиться под музыку, а мне, весеннему дождю, надо было мелодекламировать. Но вдруг я узнал, что нашего музыканта, А. М. Миклашевского, еще нет и может быть придется начать без него. Всякий поймет волнение, охватившее меня при этом известии. Начались томительные минуты ожидания... Я несколько раз выбегал за кулисы, чтобы узнать, приехал ли Миклашевский, но всегда получал отрицательный ответ.

Откуда-то пришло известие о прибытии Государя во дворец, которое шопотом передавалось от актера к актеру. До поднятия занавеса оставалось пять минут. Я почти с отчаянием выбежал в последний раз из-за кулис, чтобы узнать о прибытии Миклашевского, и вдруг с радостным лицом входит M. H. Бухарин (тесть H. H. Ермолинского) и объявляет: "Миклашевский приехал!". У меня как камень с сердца свалился. В эту минуту я был бы в состоянии от радости заплакать, броситься на шею к M. H. или сделать что-нибудь другое, невозможное...

Возвратившись на сцену, я, конечно, не замедлил объявить радостную весть. С минуты на минуту должен был войти в залу Государь. Всё на сцене было тихо. Изредка слышался топот некоторых актеров и шушуканье других.

В это время мы услыхали шаги приближающегося царского семейства и загремела "Слава". У всех нас от высокого наслаждения слышать эту русскую песнь, от чувства преданности Государю, который находился тут же рядом и слушал ту же "Славу", и от волнения перед игрой, забегали мурашки по коже. Сделалось холодно... Забренчали балалайки и полились звуки наших родных русских песен. Куда я ни смотрел в это время за кулисы, где толпились играющие, везде видел актеров, отбивающих такт. Это делалось как-то машинально. Послышались последние аккорды балалайки. Вот сейчас поднимется занавес. Все начали креститься. Сестра и я внутренне молились. Раздался шум и занавес поднялся. Первая снежинка заговорила:

- Отчего нам стало скучно?

Вторая ей ответила:

- Что-то неблагополучно.

И вот пьеса пошла. Раздались аккорды, под которые должен был выбежать ветер, и вот вылетел с шумом Игорь, и я слышу, как он уверенно и громко говорит:

Пути мои далеки,

Я надуваю щеки,

Лечу, лечу, лечу...

В это время особой машиной изображается шум ветра. Игорь взбегает на холм и кричит:

Пляшите же, сестренки,

Кружитесь предо мной,

Я научу вас шмыгать,

Взлетать, кружиться, прыгать.

Я - брат ваш ледяной...

После этих слов снежинки начали одна за другой бегать по сцене под очень красивую музыку. Я слышу, что раздаются последние аккорды; сейчас мне надо будет выходить. На меня вдруг налетает какое-то торжественное настроение весеннего дождя... Я расправляю руки, с которых падают зеленовато-серебряные ленты, на подобие воды, и выхожу тихо и медленно на сцену. Все залито зеленоватым светом. Сначала я останавливаюсь у дерева и смотрю в ряды. Вот сидит Государь в стрелковом мундире, Государыня, и на ее коленях - маленький Наследник. Мама нагнулась к Государыне и что-то шепчет. Она меня не видит. Вот она откинулась, заметила меня и как будто вздрогнула. Все это, конечно, произошло в одно мгновение. Я иду вперед и говорю под музыку: