З а б е г а й : "Кейстон" смазывать?
Р о м а н ч е н к о : Угу.
Смех.
Р о м а н ч е н к о : Мы имеем право смазывать наш "шепинг"?
З а б е г а й : А масло краденое.
Р о м а н ч е н к о : Товарищ председатель, мне мешают говорить, и потом этого... оскорбляют...
Смех.
Ж у ч е н к о : Да говори уже...
Р о м а н ч е н к о : Ну, вот... Только мы наладились, смотрим тихонько так Белоконь заходит. Мы скорее за Колькин "самсон-верке" и сидим. Он это подошел к ящику, к твоему, Санчо. Оглянулся так... и давай... раз, раз... открыл и в карман. А потом к Василенку... Тоже. А ключей у него целая связка... Вот и все.
Б е л о к о н ь : Врет, босяк.
Общий шум.
С о б ч е н к о : Похоже на правду.
З ы р я н с к и й : Это да!
К л ю к и н : Вот где обыск нужно!
О д а р ю к : Гады какие...
К р е й ц е р : Молодец, Федька. Это, действительно, атака.
В о р г у н о в : Тут целая эскадра может взлететь на воздух.
С и н е н ь к и й : Ого!
Ж у ч е н к о : Говорите по порядку, чего вы все кричите! Клюкину слово.
К л ю к и н : Мы давно об этом думали, да спасибо подлодкам, в самом деле черта поймали. Теперь все ясно: Белоконь крал и продавал инструменты, а чтобы с себя подозрение снять, подбрасывал кое-кому, вот, например, Вехову ключи.
Г о л о с : Ага, вот, смотри ты...
Ж у ч е н к о : Я предлагаю: немедленно произвести в комнате Белоконя обыск.
Ш в е д о в : А мы имеем право?
Ж у ч е н к о : А мы с разрешения Белоконя. Вы же разрешите?
Б е л о к о н ь : Я определенно не возражаю, но только и вы права такого не имеете. Это, если каждыйбудет обыскивать... И я протестую против всех оскорблений...
Г е д з ь : Тогда можно и без разрешения.
З ы р я н с к и й : Какие еще там разрешения?
К р е й ц е р : Я имею право разрешить обыск. Сейчас же отправьте тройку. Белоконь здесь живет?
Ж у ч е н к о : Здесь. Я предлагаю тройку: товарищ Воргунов, Забегай и Одарюк.
В о р г у н о в : Бросьте, чего выдумали.
Р о м а н ч е н к о : Дредноут на такое мелкое дело не подходит. Давай я!
Ш в е д о в (Воргунову): Вы будете от руководящего состава.
В о р г у н о в : Да ну вас, есть же более молодые...
Ж у ч е н к о : Ну, тогда товарищ Черный. Согласны?
Г о л о с а : Есть. Идет. Добре.
Ж у ч е н к о : Отправляйтесь. Командиром Забегай.
З а б е г а й : Белоконя брать?
Б е л о к о н ь : Я никуда не пойду. Я решительнол протестую.
С и н е н ь к и й : Не трать, кумэ, сылы, та сидай на дно.
К р е й ц е р : Идите, Белоконь, не валяйте дурака.
Четверо вышли.
Ж у ч е н к о : Продолжаем. Слово Шведову.
Ш в е д о в : Завтра начинают рабоать наши посты. Сегодня мы их выделим. Особенно важен пост по снабжению, а то Соломон Маркович часто привозит всякую дрянь.
Б л ю м : Меня тоже, кажется, начинают оскорблять... Как это - дрянь?
Смех.
Ш в е д о в : Привозите...
Б л ю м : Так надо раньше выяснить в общем и в целом, что такое дрянь.
Ш в е д о в : Вальченко на вас очень жалуется. Хотя, правду сказать, и
товарищу Вальченко нужно подтянуться. Он слишком много времени уделяет Надежде Николаевне.
К р е й ц е р : Вот тебе раз...
Т о р с к а я : Я его больше и на порог не пущу.
В а л ь ч е н к о : Собственно говоря, я...
З а х а р о в : Молчите лучше.
В а л ь ч е н к о : Дайте мне слово, Жученко.
Ж у ч е н к о : По личному вопросу?
В а л ь ч е н к о : Нет.
Ж у ч е н к о : Пожайлуста.
В а л ь ч е н к о : Для нас, инженеров нашего завода, не нужно ожидать результатов обыска у Белоконя. Я говорю не только от себя, но и от Воргунова и Трояна, хотя они меня и не уполномочили. Мы всегда были уверены, что не коммунары крадут. У нас нет ни одной точки, на которой мы стояли бы против коммунаров. Развитие нашего завода для нас такое же святое длое, как и для вас. Мы такие же участники социалистического строительства, как и вы. И мы такие же энтузиасты, как и вы. Правда, Петр Петрович?
В о р г у н о в : Вообще правда, но поменьше трогательных слов, очень прошу.
В а л ь ч е н к о : Но в одном отношении коммунары выше нас. У коммунаров прямее и сильнее действие. А мы иногда раздумываем и колеблемся. Я вот считаю: напрасно Петр Петрович не пошел с обыском. Я три месяца назад тоже не пошел бы. А сейчас пойду, если пошлете. Петр Петрович, это у нас остатки российской интеллигенщины...
Р о м а н ч е н к о : Это переходит всякие границы...
С и н е н ь к и й : Осторожнее, осторожнее...
В о р г у н о в : Говорите, я тоже речь скажу.
В а л ь ч е н к о : И я заявляю: мы вместе с вами, и мы не сдадим.
Аплодисменты.
Т о р с к а я : Наконец, вы экзамен выдержали...
В а л ь ч е н к о : Да что вы говорите? Так легко разве?
Ж у ч е н к о : Товарищи...
В о р г у н о в : И я речь скажу. Вальченко, действительно перешел всякие границы - я сам эту... интеллигенщину не выношу. Не в том дело. Дело в другом: у коммунаров коллектив, а у нас нет. У них комсомол, вот совет командиров, а у нас что? Но ничего, мы уже входим в ваш коллектив. Это очень приятно чувствовать. А если это не почувствуешь, то ничего и не поймешь в новом. Я вот очень рад, что меня уже записали в дивизион подводных лодок.
Р о м а н ч е н к о : Вы дердноут.
В о р г у н о в : Ну, вот видите, даже дредноутом. У коммунаров мы прежде всего должны научиться прямо смотреть, прямо говорить, прямо действовать. Коммунары никогда не лгут, вот что удивительно. Даже Федька, безусловно стащивший флакон масла, даже он имеет право не считать себя преступником и с негодованием отбрасывать всякие обвинения. За него внутренняя глубокая правда: порученный ему "кейстон". Я теперь буду поступать по-федькиному, хотя, конечно, от меня не нужно запирать все флаконы с маслом. А завод наш пойдет хорошо. Это точно.
Овации. Все что-то кричат, аплодируют.
К р е й ц е р : Молодец, теперь вы настоящий молодец.
Р о м а н ч е н к о : Так корешки не поступают...
В о р г у н о в : Чего, напутал?
Р о м а н ч е н к о : Конечно, напутали. Теперь ему масло отдавать нужно.
В о р г у н о в : А и верно. Вот, понимаешь, какая у меня непрактическая натура. Но знаешь что? Я тебе куплю флакон масла.
С и н е н ь к и й : Два флакона.
В о р г у н о в : Хорошо - два.
Забегай, Черный, Одарюк, Белоконь входят.
Ж у ч е н к о : Ну?
З а б е г а й (выкладывает на стол): Вот всякий инструмент, вот Собченко штанген; твоя метка, Санчо? Вот ключи и отмычки, а вот... часы самого Белоконя.
Тишина.
Ж у ч е н к о : Что вы скажете, Белоконь?
Б е л о к о н ь : Ничего не скажу.
К р е й ц е р : С Белоконем мы будем разговаривать в другом месте.
Алексей Степанович, дайте двух коммунаров, пускай отведут Белоконя по этой записке. Белоконь, скажите вот что: Григорьев знал о ваших кражах?
Б е л о к о н ь : Нет.
Г р и г о р ь е в : Я не знал ничего, честное слово.
К р е й ц е р : Вы все-таки ко мне зайдите, товарищ Григорьев.
Белоконь уходит с двумя коммунарами.
Ж у ч е н к о : Ну, что же, как будто все. Товарищ Григорьев, вы у нас работать больше не будете?
Г р и г о р ь е в : Нет. (Вышел.)
Д м и т р и е в с к и й :Разрешите и мне уйти. Но на прощание два слова. Я не буду оправдываться. Я попал в какую-то грязнейшую и отвратительнейшую яму. Я не могу простить себе своё слепоту и глупость. Но многого я еще и сейчас не пониаю, и у вас я работать, конечно, не могу. Все-таки вы меня многому научили. Прощайте. (Вышел.)
Тишина.
С и н е н ь к и й : И адмиральский корабль взлетел на воздух.
Смех.
Ж у ч е н к о : Ванька, ну что ты выстраиваешь? Слово Александру Осиповичу.
К р е й ц е р : Все кончено, товарищи коммунары, мне и говорить нечего. Главным инженером назначаю товарища Воргунова.