Литмир - Электронная Библиотека
A
A

"Не-ет уж, хватит, глядел я на вас, живодеров, терпел всякое, да лопнуло терпение. Начну с прихвостня Афоньки, а там и до Мещеринова доберусь".

У Нила затекли ноги, он пошевелил ими и огляделся. Кругом было тихо, лишь где-то вдалеке слышался волчий вой. Ночная бабочка замельтешила перед глазами, собираясь пристроиться на носу. Нил отогнал ее и неосторожно задел рукой частокол. Звякнула за тыном цепь - и снова тишина.

Тишину разодрало дверным скрипом, пьяными голосами, дребезжащим знакомым смехом сельского попа. Нилу удалось через щель разглядеть две спотыкающиеся тени, которые двигались к воротам. "Провожает гостя. Тем лучше, не придется воевать с собаками..."

- А за службу господину нашему воздается тебе, Афанасий... - икая гнусил поп.

Послышался смешок Шелапутина:

- Как он, Нилка-то, башкой оземь. Хе-хе! Наказал господь. На приказчика руку не поднимай, то-то.

- Не обижай раба, трудящегося усердно. Мужики, брат, кормят тебя.

- А тебя не кормят?

- По нонешним временам я сам за сохой хожу.

- Словами-то раба не научишь.

- Ду-урак! По тонку надо.

- Я господину служу. На том помру!

- Помрешь, это верно, - пробормотал Нил, вытягивая из-за пояса топор.

Из ворот хозяин и гость вывалились вместе. Поп заскользил каблуками по траве и шлепнулся задом. Шелапутин пытался ухватиться за воротный столб, но промахнулся и полетел на попа. Барахтались впотьмах, ругались, поминая бога и черта. Наконец вздынулись. Поп размашисто перекрестил упершегося лбом в забор приказчика:

- Не злословь раба пред господином его, чтоб он не проклял тебя.

- Убирайся к лешему!.. Надоел, - промычал Шелапутин, тщетно стараясь оторваться от забора.

Поп еще покачался над ним, потом махнул рукой и попер прямо по лужам, шатаясь из стороны в сторону.

"Пора!" - Нил поднялся, держа топор за спиной, шагнул к приказчику. Тот услышал, проговорил:

- Спать надо, святой отец... Спать.

Нил молчал, ожидая, пока Шелапутин повернется к нему лицом.

- Ты что... Язык заглонул. - Приказчик оторвался в конце концов от изгороди, обернулся, - Постой, постой! Ты не поп.

Он вытянул шею, вглядываясь, и вдруг узнал:

- Нил!.. Ты того... Ты не подходи, Нил... А-а, знаю. - Он покачал пальцем и внезапно взвизгнул. - Убить меня пришел, смерд! Эй, Швырко, Пунька, куси его!

Он бросился было в калитку, но Стефанов цапнул его за плечо, рванул назад, притянул к себе близко. И только в эти мгновенья почуял Шелапутин, что и в самом деле пришла к нему смерть и вовсе не Нил, а она, костлявая, крепко держит его за ворот. Хмель вылетел из головы, и он заверещал тонким голосом, отмахиваясь руками, силясь избавиться от железной хватки. Захлебываясь лаем, собаки рвали цепи.

Нил взмахнул топором...

- Н-на!

2

У околицы села Дымово, на краю оврага, поросшего бурьяном, лопухами и крапивой, куда сельчане сбрасывали всякий хлам, раскорячились, задрав к небу оглобли, приземистые, ладно скроенные возы. На возах ядра, пули ружейные, зелье, фитили - огневой запас пехотной роты нового строя, команда над которой поручена капитану Онисиму Панфилову. И хотя врага рядом нет, все это снаряжение держать в деревне не велено, согласно уставу. Стреноженные лошади деревянно подпрыгивали, тряся гривами, хвостами, отбиваясь от наседающих оводов и слепней. Солнце вспыхивало на остриях воткнутых в землю копий, на измятых латах и шлемах, брошенных на подводы. Охрана, спасаясь от полуденного зноя, расположилась кто под телегами, кто прямо в лопухах. Лишь один солдат, обливаясь потом, бродил с копьем на плече, поглядывая в сторону села, чтобы не прозевать появления начальства и вовремя предупредить товарищей. По кривой улице деревни протянулась вереница телег с холодным оружием, землекопным и плотничьим инструментом. Слонялись одуревшие от жары копейщики - там не задремлешь... Вдалеке, за пригорком, за унылой поникшей рощицей, изредка раздавались беспорядочные ружейные залпы солдаты-пищальники постигали премудрость огневого боя. Глухое эхо шарахалось по селу, тычась в избяные стены, проваливаясь в раскрытые окна...

У одного такого окошка на широкой лавке сидел в расстегнутом мундире капитан Онисим Панфилов. У капитана длинные усы и короткая черная борода, а волосы русые с рыжиной. Его пальцы выбивали по скамье походную барабанную дробь. На крупном носу блестели капельки пота. Одним ухом Онисим прислушивался к далекой бестолковой стрельбе, другим - ловил путаную речь прапорщика Кондратия Песковского.

- ...Провка Силантьев - тать. Украл господскую утку, значит, казни достоин. Неповадно чтоб другим было шишевать-то. Я поручика не нашел, потому сам указал дать Провке двадцать батогов. А еще бы надо убыток вдвое увеличить - доправить, чтоб по закону-то было.

Прапорщик, дворянский сын, был здоровенный увалень с огромной, как котел, головой и тупым взглядом бесцветных свиных глаз, весь налитый дикой, необузданной силой. От Панфилова не укрылись свежие ссадины на крутых кулаках: снова дал волю рукам Кондратий.

Капитан дернул себя за ус.

- Ты вот что... Насчет поручика неправду молвишь. Он в ту пору в роте находился, право дело.

Глазки Песковского загорелись лютой злобой:

- Брешет все собачий сын! У моего родителя в задворниках1 жил, а теперя - поручик. Он передо мной шапку ломать должон.

Панфилов устало прислонился спиной к стене. Душно в избе, воняет прокисшими щами, гнилой капустой. Сколько им еще стоять в деревне - один бог ведает. Выборный полк Аггея Алексеича Шепелева2, в который входит рота Панфилова, плетется где-то с обозом, отстал, растянулся по дорогам и гатям поморских лесов. Ждать да догонять - хуже нет. От безделья солдаты начинают лихо чинить, в татьбу ударились. Урядники3 самовольствуют. Онисим оглядел прапорщика: этот - тоже. Из захудалого рода, а спеси поверх головы. Вслух сказал:

- Тебе, Кондратий, ведомо, как роте урядниками устроенной быть и что надо поручику и прапорщику помнить. А чтобы сие засело в башке накрепко, повторю. Капитану, то есть мне, приказано о солдатах своих пещися4 и беречь их, как отцу детей своих, поручику - остереганье и труды, тебе же знания и смелость поручаются. Потому в роте у меня не будет, чтоб заднее на перед ворочали, а лошадь позади телеги впрягали.

Песковский, наморщив низкий лоб, соображал:

- Это я-то телега, выходит...

Панфилов с досады крякнул, встал, застегивая мундир на множество мелких деревянных пуговиц, проговорил:

- Неумен ты, Кондратий, право дело. Прапорщик - при знамени, сиречь при прапоре, и до солдатов ему заботы нет. И коли капитан и поручик в лицах есть, не доводится тебе ни словом, ни делом солдатами владеть, пусть хоть боярин ты. И запомни, - он слегка стукнул костяшками пальцев в лоб Песковскому, - зол нынче солдат, жалованье ему задолжали, а что и платим, то медными деньгами. Так что же доправлять с них будем? Ступай-ка к себе. Да поручика чтоб слушаться непременно!

Глядя вслед Песковскому, думал: "Никак не могут в толк взять, что полки нового строя - не стрелецкое сборище, не дворянская конница. Устава не ведают. Чванятся родством. Случись воевать теперь же - сраму не оберешься".

Опять вдали врассыпную ударили выстрелы.

"Худо стреляют, право дело. Надо бы сходить глянуть: порох зря переводят".

Панфилов прицепил к поясу короткий палаш, надел медный шишак1 и шагнул за порог. В сенях на табурете сидел немолодой солдат, узкоплечий, с орлиным носом и цыганскими глазами. Звали его Лункой, родом из Архангельска. Был он сметлив и расторопен, и капитан держал его при себе для разных поручений. Лунка вскочил с табурета, поклонился, сняв круглый шлем.

- Пройдусь по караулам, а ты займись, чем хочешь, - сказал ему Панфилов.

С воинской службой Панфилов давно связан. Мужицкого роду-племени, был он в драгунах, в рейтарах, ныне дослужился до капитанского чина пехотной роты. Бояре да дворяне по своей воле в солдатские полки и вовсе не идут, уж разве только те, кому самому не вооружиться и людей не выставить Смотрят они на солдат, как на быдло, на смердов, черных лапотников. А куда они гожи без мужиков-то? Государь велит в офицеры иноземцев ставить, а те русского человека не иначе как свиньей кличут и - чуть что - за трость да по мордам. В полку Аггея Алексеевича Шепелева иноземца ни одного нет. Полк выборный, набранный из других полков, и состоит сплошь из людей северных городов и сел. Все урядники - русские. Одно нехорошо: попадаются среди них дубины вроде Песковского - всю обедню портят. Оно конечно, драть солдата надо, чтоб строгость чуял, но делать сие следует в меру, по заслугам, и поручать нужно наказание тому, кто для этой цели уставом определен...

7
{"b":"42938","o":1}