CCCLXXIX Так Мензола любила и не смела Любить — и подневольною жила, Лицом прекраснейшим чуть побледнела, Затем, что в лоне тихо зацвела Плодом любви и им отяжелела. Три месяца в неведенье была, Что быть ей матерью, в великой боли Родивши сына — и не минуть доли. CCCLXXX Природа между тем свой ход свершала, И на четвертом месяце, слышна, Жизнь существа быть ясной начинала, Которое в себе несла она. Всем этим озабочена немало, Дивилась Мензола, изумлена, Что стан и бедра явно пополнели, И так окрепли, и отяжелели. CCCLXXXI И Мензола, не ведая, в чем дело, Была тут очень всем удивлена, — Ведь никогда ни сына не имела, Ни дочери; и думала она; «Иль это к худу, что теряет тело Всечасно стройность? Верно, я больна, И с каждым днем я становлюсь тяжело, — Упасть бы хоть безвольно, в самом деле!» CCCLXXXII Близ Мензолы — по берегу с полмили — В то время нимфа некая жила (Ее жилье чащобы затаили), Во врачеванье сведущей слыла Превыше всех и знала в полной силе Премудрости науки — без числа. И ей уж больше сотни лет считалось, И нимфа Синедеккья называлась. CCCLXXXIII К ней Мензола-простушка побежала И молвила: «О мать, мне твой совет Необходим». И тотчас рассказала, Что чувствует и как боится бед. Та головой поникшей покачала, Смущенная, и молвила в ответ: «Ты, дочь моя, с мужчиной согрешила, И не могу, чтоб это тайной было». CCCLXXXIV Тут Мензола всем ликом покраснела, Такие речи слыша, со стыда; И, видя, что не скрыть такого дела, Потупилась, робея; и, горда, Обидеться хотела — не посмела, Увидела, что не минет беда В глазах у той, что все уже узнала, И молча, и не глядя зарыдала. CCCLXXXV И Синедеккья тотчас убедилась Из этих слез и чистого стыда, Что не по доброй воле все случилось, Что тут не преступленье, а беда. И бедная насильно подчинилась. Она смягчилась несколько тогда И, чтобы деву ободрить немного, Заговорила медленно и строго: CCCLXXXVI «Тут прегрешенье, дочь моя, такое, Что не мечтай надолго скрыть его. И так как сделала ты зло большое, Не должно, чтоб гордыни торжество Тебе сказало: это все — пустое; Ведь вправду ты погибла оттого. Попробуем помочь; скажи мне: кто же Похитил чистый цвет твой, всех дороже?» CCCLXXXVII Но Мензола словца не проронила, А со стыда поникла головой, В колени Синедеккьи лик сокрыла, Услышавши один вопрос такой. И вместо глаз лишь два потока было, Наполненных обильною водой, И непрерывно так она рыдала, Безмолвная, и все не отвечала. CCCLXXXVIII Но в речи Синедеккьи вдруг открылось Ей все — и сквозь рыдания и стон Отрывисто, чуть слышно повинилась: Как юношей обман произведен, Как дело началось и как случилось, Как ею овладел насильем он. А после все отчаянней рыдала В огне стыда и к смерти все взывала. CCCLXXXIX Старуха нимфа, слыша, как все было, Какую тонкую сплетая сеть, Ее в обман вовлек юнец постылый, Несчастной не могла не пожалеть. И вот ее немного пожурила За промах, чтоб ей вновь не потерпеть От легковерья, чтоб уж не грешила, Вновь обмануть себя не допустила. СССХС И столько ободрить ее сумела, Что перестала Мензола рыдать; Ей обещала дочерью всецело Ее считать, во всем ей помогать; Предупредить заране захотела И стала ей такую речь держать: «Послушай, дочка, речь мою толково, Вникай во все от слова и до слова. CCCXCI Со дня, как ты впервые согрешила, Как полных девять месяцев пройдет, Родишь дитя. И чтобы легче было, Взывай к Люцине в первый же черед, Моли ее, тебе поможет сила Богини милосерднейшей. И вот, Когда дитя родится, мы рассудим И дальше все ко благу делать будем. CCCXCII Об этом же не думай ничего ты, Мне предоставь. Уж в сердце я своем Обдумала подробно все заботы Вслед за рожденьем, знаю обо всем. А ты смотри, чтоб не было охоты Отсюда выходить, чтоб о твоем Грехе никак, нигде бы не узнали И злейшей не нажить тебе печали. |
