На втором километре нам удалось вовлечь в эту гонку все силы противника. Прорываться через них было смерти подобно, поэтому мы с Катькой сначала двигались в узком коридоре между фронтом и дюнами, а затем, все же обойдя пацанов с ближнего к Обрыву фланга, смешали их порядки и увлекли в выгодную нам погоню.

Когда до Обрыва оставалось два километра, мы вынуждены были перейти на бег. После боев, развернувшихся здесь год назад, от леса остались одни пеньки, а потому, если дать противнику подойти слишком близко, можно попасть под эффективный огонь. Может быть, даже снайперский. А это в наши планы никак не входило.

Кросс с носилками по пересеченной местности – это отдельное удовольствие. Особенно под проливным дождем, когда ноги соскальзывают в размокшей глине. Особенно когда раненое плечо болит и ноет, заставляя сердце беспорядочно колотиться. Но Катька держалась молодцом, быстро приноровилась к моей волчьей рыси и старалась не сбить дыхание. Макс постанывал – его ощутимо трясло, но в сознание он уже не приходил.

Когда до Обрыва оставалось метров пятьсот, я разглядел за пеленой дождя свою «жигульку», брошенную Громовым у самого края. Приближаться к ней не хотелось, я знал, что за рулем остался труп старого боевого товарища, а я к такому зрелищу сейчас не был готов. К тому же времени оставалось в обрез – вырвавшиеся вперед пацаны уже начинали постреливать в нас. Видимость, правда, из-за дождя была невелика, поэтому и им пришлось выйти на открытое пространство, но они могли залечь, а нам надо было бежать, пока хватает сил. Я даже не отвечал огнем – патроны почти кончились, а смысла отстреливаться не было ни малейшего.

Мы рвались вперед, как рвутся к свету заблудившиеся в пещере дети. Я не представлял, как держится Катька, потому что сам уже задыхался. Но, очевидно, в критические моменты женщина на многое способна ради ребенка. Скорее всего на такое, на что не способен ни один мужчина ни в какой ситуации.

Огонь противника между тем становился все плотнее – ребята после марша успокоились, пристрелялись, а патроны не экономили. Высокие фонтанчики размокшей глины шлепали по сторонам, а пули жужжали над головой взбесившимися шмелями. Я заметил, что Катька пытается не просто бежать, а прикрывать собой Макса от пуль. Меня это напугало.

– Ложись! – выкрикнул я, опускаясь на корточки.

Катька тоже опустила носилки и шлепнулась в грязь.

– Гады! – выкрикнула она и ответила очередью в сторону леса.

У нее почти сразу заклинило автомат. Я дал три коротких очереди более прицельно, стараясь вести огонь по вспышкам выстрелов. Это немного поубавило прыть пацанов и дало нам возможность проползти еще с десяток метров к Обрыву. Но оставалось еще не меньше трехсот. Казалось бы, что за расстояние? Но иногда оно бывает непреодолимым. Сейчас был именно такой случай. Я старался найти выход из ситуации, перебирал один вариант за другим, но внутри начиналась паника и мешала мне думать. Наконец озарение посетило меня.

– Одна сможешь ползком тащить носилки? – спросил я у Катьки.

– Если надо, смогу, – ответила она, все еще не в силах восстановить дыхание после бега.

– Тогда давай. А я поползу к машине. Там мы с Громовым набрали прилично боеприпасов, не думаю, что он все израсходовал на отвлекающий маневр. У пацанов слабовата психологическая подготовка, поэтому парочка минометных взрывов дала бы нам возможность добраться до края Обрыва и прыгнуть.

– Ясно.

Ни слова не говоря, она взяла носилки за жердь и поволокла за собой по жирной грязи.

– Попусту не стреляй! – Я протянул ей свой автомат и одну рацию, переведя передатчик на другую волну. – Только когда они будут подниматься и двигаться цепью, чтобы вас захватить. Пока лежат, не трать патроны и время. Помни, они нас почти не видят из-за дождя и потому что мы все перемазаны в глине. Ползи и не давай им подняться в рост.

Она кивнула и двинулась дальше, а я ползком направился к машине. По идее, в багажнике должен был сохраниться неплохой арсенал, это будет для противника не очень приятным сюрпризом. Главное, чтобы с Катькой ничего не случилось, пока я туда доползу. За себя я не беспокоился, поскольку разделение наших сил для ребят осталось незамеченным. Они продолжали молотить в сторону носилок, не обращая на мой отход никакого внимания.

Пока я полз, пацаны дважды пытались подняться и перейти в наступление, но Катька их срезала. Слабенькими они были идти в полный рост на автоматный огонь. А вот ползком, видимо под давлением командиров, они двигаться осмеливались, постоянно сокращая расстояние до Катьки и Макса. Это меня тревожило. Тревожило настолько, что я не выдержал, вскочил и побежал к машине. Ну не мог я уже тратить время на ползанье!

Заметив мой маневр, ребята тут же перевели весь огонь на меня. Пули зашлепали в грязь, засвистели, но это вызвало во мне не страх, а нарастающий боевой кураж.

«Теперь они доползут, – думал я на бегу. – Теперь они наверняка доползут».

Правда, долго я бегать под пулями тоже не мог. Когда пару раз свистнуло совсем близко, я шлепнулся в грязь, потому что понял – ребята как следует пристрелялись. Если продолжать бежать, то добром это не кончится. К тому же после марша с носилками рука снова начала болеть так, что глаза из орбит вылезали. Мне хотелось хоть чуть-чуть отдышаться. Со стороны леса продолжали гулко колотить автоматные очереди. И вдруг зашипела рация.

– Саша, это я, – прозвучал искаженный помехами голос Катьки. – Мы на самом краю.

– Прыгай! – ответил я, чувствуя, что становится значительно легче. – Кидай Макса вниз и прыгай следом. Сразу окажетесь в кроватях.

– А что потом будет с Максом? После того как проснется?

– Я знаю, чем ему помочь! Прыгайте скорее, а то помогать будет некому.

Ответа не последовало. Подождав секунду, я попробовал вызвать Катьку, но эфир молчал. Улыбнувшись, я поднял лицо к серому небу и несколько секунд с наслаждением ловил ртом капли дождя. Несмотря на боль в руке, давно мне уже не было так хорошо. Однако пацаны не унимались, продолжая рубить воздух короткими очередями. Пора было уже как следует надавать им по заднице. Дело в том, что задача моя была куда сложнее, чем просто прыгнуть с Обрыва. Я не хотел говорить Катьке об этом, но, когда возникла возможность добраться до машины, я понял, что реальность меня еще некоторое время подождет. Потому что я никого не мог оставить в сфере взаимодействия после того, как уйду. Ни одного человека. Мне необходимо было убить всех, чтобы никто и ни при каких обстоятельствах не смог помешать Алисе. От одной мысли, что придется убивать пацанов, мне делалось дурно, но другого выхода не было. Вот и все.

Я хотел уже отбросить бесполезную теперь рацию, но вдруг у меня в голове сверкнула молния озарения. Усмехнувшись, я подполз к машине и распахнул правую дверцу. Внутри никого не было. Только на приборной панели лежала записка, нацарапанная горелой палочкой на обороте кассового чека из магазина: «Я ушел. Гром».

– Вот зараза! – рассмеялся я. – Вот зараза, прапорщик Громов!

То, что Гром не погиб, придало мне дополнительных сил. Придавало сил и то, что на заднем сиденье я обнаружил два «Шмеля», а в багажнике по-прежнему стоял крупнокалиберный пулемет «ДШК» со снаряженной лентой. Валялось там и еще что-то, но не было времени разбираться. Теперь от того, как я сработаю, зависело очень многое. Не только судьба Мироздания, но и жизнь четырех десятков пацанов, оставшихся за спиной. И черт его разберет, что важнее.

Я перевел рацию на волну противника и произнес:

– Алло, в эфире! Говорит Александр Фролов. Предлагаю всем желающим немедленно покинуть сферу взаимодействия. У меня в машине имеются такие огневые средства, которые дадут мне возможность уничтожить весь ваш отряд в течение нескольких минут. Прошу ответить!

– Пасть закрой, недоносок, – ответил голос в эфире. Наверное, кто-то из командиров. – Всем переключиться на резервную частоту!

Эфир умолк, но я знал, что семя, брошенное в землю, не может не дать ростка. Особенно если его полить хорошо. А чем полить, у меня с собой было. «Шмели» пока рано было трогать, а вот ответить на автоматные очереди огнем из «ДШК» – в самый раз. Перебравшись через спинку переднего сиденья, я высунулся через выбитое заднее окно, чуть опустил ствол пулемета и дал умеренно длинную очередь. «Жигулька» задрожала, как в лихорадке, а за пеленой дождя взмыла в небо еще более плотная пелена грязевых фонтанов. Мне не хотелось никого убивать, но показать мощь было необходимо, поэтому я намеренно перепахал землю перед носом у пацанов. Наверное, Громов бил из «ДШК» более прицельно, скорее всего, даже нанес кое-какой урон, поскольку после первой же очереди ожила моя рация.