Андрей не спал, прислушивался. Вот началась смена караулов, эсэсовцы дружно прокричали «хайль». Потом послышались выкрики команды, топот кованых сапог, и через некоторое время над лагерем снова воцарилась мертвая тишина.

Андрей слез с нар и направился к выходу.

– Ты куда? – остановил его спросонья сосед.

– Куда царь пешком ходит, – нашелся Андрей, – идем со мной.

– А-а-а, – неопределенно промычал сосед и перевернулся на другой бок.

Андрей, прижимаясь к стене и прячась в тени, добрался до седьмого блока. Там дежурил полицай Владислав.

– Сюда, сюда, – он проводил Бурзенко в комнату старосты, – осторожнее, не наступи на товарищей.

В темной каморке было тесно. На полу сидело много незнакомых людей. Андрей тоже уселся на пол.

– Двигайся, браток, ближе.

Андрей обрадовался Косте. Они обменялись рукопожатиями.

Потом в комнату втиснулось еще несколько человек.

– Все в сборе?

– Да, – тихо ответил кто-то.

Голос показался Андрею хорошо знакомым.

«Товарищ Михаил!» – догадался боксер.

Потом заговорил Иван Иванович. Подполковника Смирнова Андрей сразу узнал по голосу.

– Товарищи, мы вас собрали по боевой тревоге. Над нашей организацией нависла смертельная опасность.

Среди сидящих на полу прошелся легкий шум. Люди насторожились.

Потом заговорил политзаключенный, возглавляющий в подпольной военно-политической организации отдел безопасности. Андрей его не знал и слегка толкнул Костю.

– Кто это?

Костя так же шепотом ответил:

– Николай Кюнг.

– Мы располагаем точными сведениями, что сегодня ночью, в канун праздника Октября, – продолжал Николай Кюнг, – банда уголовников решила устроить «варфо-ломеевскую ночь», «праздник крови и мести»: вырезать десятки коммунистов, общественников и активных политических, которые занимают административные должности, а завтра утром явиться с повинной к коменданту лагеря. Он, конечно, «великодушно» простит им убийство красных. У зеленых, как нам известно, на этот счет уже имеется договоренность с эсэсовцами.

– Положение серьезное, – голос Николая Кюнга звучит ровно, уверенно, словно он читает приказ. – Мы собрали вас, актив центра. Центр поручает нам боевое задание: не дать зеленым выйти из бараков, предотвратить террористические акты. С этой целью необходимо блокировать все выходы из бараков и любой ценой, вплоть до применения холодного оружия, удержать их до утра. Огнестрельное оружие не применять. Вопросы есть?

– Все ясно, – Андрей ответил за всех.

– Тогда выступаем. У главных ворот дежурит наш человек. У него фонарик. Если будет опасность, он даст сигнал: короткие вспышки света.

Тут же в комнате разбились на небольшие группы, и каждая из них получила определенное задание. В группе, в которую попал Андрей, находился Костя. Моряк вооружился увесистой палкой. Андрей от ножа отказался. В короткой схватке он сможет действовать и кулаками. А нож только лишнее вещественное доказательство.

– Пошли, ребята, – кратко бросил Валентин Логунов, худощавый, плечистый, и вся группа двинулась за ним. Прячась в тени, один за другим пробираются узники к девятнадцатому бараку. На пулеметных вышках царит спокойствие.

Правда, несколько раз группу нащупывал прожектор, но тут же луч света уходил в сторону. Андрей усмехнулся: эсэсовцы «нарочно» не замечают их, принимая за уголовников.

К девятнадцатому блоку, в котором с вечера собрались заправилы зеленых, подошли тихо, соблюдая предосторожности.

Андрей, Костя и еще пять человек заняли главный выход.

В блоке зеленых подозрительно тихо. Тишина висит над концлагерем. Луна, поднявшись в зенит, заливает концлагерь холодным светом. Легкий морозец дает о себе знать.

Подошел Валентин Логунов, руководитель группы.

– Вот что, ребята, – сказал он, – надо и технику использовать.

И он велел Косте и Андрею приготовить к действию пожарный насос. Вдвоем они бесшумно размотали брезентовый рукав, опустили один конец в бочку с водой.

– Идем к дверям, – посоветовал Костя, – пусть с насосом возятся те, кто послабее.

– Дело, – одобрил руководитель.

Бурзенко осмотрел свои кулаки, старательно обмотал кисти тряпками. А то при нанесении удара можно повредить суставы. Он несколько раз разжал и сжал кулаки.

«Порядок, – решил Андрей и вздохнул. – Скорей бы, что ли?..»

Вдруг руководитель поднял руку:

– Внимание!

За дверью барака послышались легкий шум, шаги. Или это только показалось?

Дверь распахивается. В светлом проеме вырастает рослая угловатая фигура. За ней вторая, третья, пятая…

Андрей преграждает им путь.

– Назад!

От неожиданности уголовники оторопели. Первый – это был Трумпф – чуть попятился. Видимо, бандит подумал, что перед ними охранники. В следующую секунду, сообразив, что это всего-навсего заключенные, уголовник смачно выругался. В лицо Андрею пахнуло винным перегаром.

– Прочь, скелет! – Трумпф коротко взмахнул рукою. Тускло сверкнуло лезвие ножа.

Но Андрей опередил бандита. Перенеся вес тела на левую ногу, боксер послал вперед правый кулак. Удар попал точно в подбородок. Трумпф, лязгнув зубами, свалился под ноги своим дружкам.

– Бей красных! – взвыли уголовники и кинулись на боксера.

Но их встретили палочными ударами. Схватка была короткой, ожесточенной. В разгар столкновения в лица бандитов ударила сильная струя воды. Вода была холодной, отрезвляющей. Это и решило исход схватки. Несмотря на численное превосходство, уголовники не выдержали. Мокрые, с разбитыми носами, синяками и кровоподтеками, они отступили назад, в барак, и шумно захлопнули за собой дверь. Закрылись.

– Сидите, швабры, и не вылазьте! – Костя выругался.

Зеленых караулили до самого рассвета. Но те больше и не пытались высовываться из блока. Крепкие удары и водяная струя, видимо, охладили их пыл.

Не смогли уголовники выбраться и из других бараков. Все их попытки вырваться были остановлены сильными руками. «Варфоломеевская ночь» не удалась, «праздник крови и мести» не состоялся. Уголовники лишний раз убедились в том, что заправилами внутри лагеря, какими они были еще год назад, теперь им уже не бывать, что политические – это такая сила, с которой просто так им не справиться. Концлагерь стал не тем, каким он был.

Утром в праздник 7 Ноября весь Бухенвальд знал о ночном столкновении. Уголовники ходили хмурые, главари, заправилы отсиживались в бараках. Капо, надсмотрщики и другие прислужники эсэсовцев присмирели. Авторитет зеленых, годами державшийся на силе и жестокости, был подорван. Даже многие лидеры немецких социал-демократов, перепутанные и забитые люди, которые боялись не только выступить против фашизма, но и говорить на эту тему, немного оживились.

– О! Руссиш! Гут, гут!

А ведь всего несколько месяцев назад эти лидеры на встрече с представителями русского подполья печально разводили руками и уныло говорили:

– Бороться? В концлагере? Бессмыслица, авантюризм…

Жизнь доказывала правильность курса, взятого советскими коммунистами и комсомольцами. Их поддерживали антифашисты всех стран, на их стороне было большинство мучеников Бухенвальда. Бороться не только нужно, но и возможно!

А вечером, перед проверкой, когда тысячи узников выстроились на аппель-плаце, из колонны в колонну с быстротою молнии пронеслась радостная весть: «Советские войска заняли Киев!»

Столица Советской Украины освобождена! Узники, особенно советские военнопленные, вызывающе смотрели в лицо своим палачам. Эсэсовские офицеры, командиры блоков ходили мрачные, злые. Солдаты – растерянные, хмурые. Наступление Советской Армии, видимо, заставило эсэсовцев подумать о будущем.

Мощные громкоговорители передают специальный выпуск последних известий из Берлина. Лающий голос диктора долго говорит о какой-то «эластичной обороне», о пресловутой тактике «выравнивая линии фронта», о мифическом «восточном вале» и т.д. Но чем высокопарнее были слова, тем яснее проступала растерянность, которая охватила правителей третьего рейха. Советские войска неудержимой лавиной приближались к границам Германии.