– Ты это откуда? – спросил он.

– Оттуда! – кивнул себе за спину Игорь.

– Понятно, – сказал сторож. Видимо вид Игоря в распахнутой телогрейке и с раскрасневшимся лицом не вызвал у него никакого подозрения. И он снова задремал.

Игорь пошел домой. Была глубокая ночь. На подъем и спуск ему понадобилось полтора часа. По пути ему попался дымящийся паром открытый канализационный люк. Игорь достал прибор, который мирно мигал красным цветом и тихо потрескивал и бросил его в люк.

– Пусть вам крысы проголосуют за кого вам надо, – сказал Игорь и с каким-то злым удовлетворением стал размышлять, кому же это он подложил такую свинью.

Жизнь била ключом. Везде, где только можно. Весна делала свое дело. Воздух был наполнен свежестью и щебетом воробьев. Даже бездомные собаки повеселели, и их морды, выглядывающие из помоек и мусорных ящиков выглядели не такими жалкими как всегда. В начале марта всегда хочется петь, скакать и совершать глупые поступки, над которыми потом можно будет посмеяться, а некоторых и устыдиться.

И только у Наташи Борщовой, студентки первого курса престижного факультета все было иначе. Настроения не просто не было, Наташа чувствовала себя глубоко несчастным человеком. И было от чего. Утром она поссорилась со своим другом. Это было ужасно! И, главное, из-за ерунды. Просто сказала ему, что прекрасно может обойтись без него, пусть катится колбаской.

А что она еще могла сказать, если Он при ней начал громко восхищаться глазами Таньки Морозовой, мол какие они у нее глубокие и томные? Дурак! Вот пусть он и утонет в ее глубоких глазах.

Подумаешь! А у нее зато глаза большие, самые большие в группе. И может даже поглубже, чем у некоторых. И если некоторые этого не замечают, она не виновата.

Тут конечно Наташа была не совсем справедлива, потому что Он всегда восхищался ее глазами, и она просто замирала от счастья, когда он целовал ее в закрытые веки. И все равно, как он мог говорить про чьи-то другие глаза, не ее? Мерзавец!

И она его прогнала. А он (тоже хорош, даже не понял, что она на него просто обиделась) взял и ушел. Некоторое время Наташа крепилась, а потом не выдержала, и слезы полились по ее лицу, смазывая тушь и подводку.

И вот она дома одна, брошенная и покинутая, никому, кроме родителей, не нужная. Разве это жизнь? Горе разрывало Наташино сердце все сильнее и сильнее. И вот наступила минута, когда она уже была не в состоянии с ним справиться. Жизнь вдруг показалась ей настолько жестокой и несправедливой по отношению к ней, что Наташа решила покончить с ней и как можно быстрее, потому что жить без Него не имело теперь никакого смысла. Это будет самый лучший выход для нее. И для него послужит хорошим уроком. Вряд ли кто-нибудь из девчонок захочет с ним дружить после того, как станет известно, почему погибла Наташа.

Ей стало жаль себя и свою жизнь, которую растоптали в самом расцвете. Вдруг очень захотелось жить. Но Наташа никогда не меняла своих решений. Вот еще! На такое унижение она не пойдет.

Девушка разозлилась и решила действовать.

Итак, с чего начать?

Из своего короткого жизненного опыта Наташа мало что могла почерпнуть. В голову лезли только примеры из классики или из школьной программы. Анна Каренина, госпожа Бовари, Катерина из «Грозы», как уж у нее там фамилия была? В сущности, какая разница? Самая подходящая конечно же Анна. Погибла из-за любви. Ах, как это романтично! Правда больно уж метод ее ухода из жизни не очень нравился Наташе. Хотя конечно вокзал близко. Можно побежать и тоже броситься под состав.

Наташа посмотрела на часы и вздохнула. До отхода пассажирского поезда “Чебоксары-Москва” было шесть часов времени. Она просто не сможет столько ждать. Какой тут романтизм? Да и потом… Наташа подумала, что это наверно ужасно – смерть под колесами поезда. И что потом от нее останется? Тоже вопрос немаловажный. Девушка даже губы скривила брезгливо, когда представила, как ее останки выковыривают из под железнодорожного состава. Крики, вопли, толпы зевак. И дубленка будет полностью испорчена. Хотя ей конечно уже будет все равно. А вот то, что на нее потом будет страшно смотреть, это ее волновало. Конечно, ведь Он же придет с ней попрощаться. Придет или не придет? Обязательно придет. И что он увидит? Его же стошнит сразу, и он будет всю жизнь не каяться и разрывать на себе одежду и вопить от боли душевной утраты, а наоборот ничего не вспоминать, чтобы не расстаться со съеденным ужином. Наверно с беднягой Вронским так и было. Просто Толстой об этом писать не стал. Нет, этот метод Наташе явно не подходил ни по каким статьям.

Тогда мадам Бовари. Она отравилась. Это уже интересней. Очень много героев уходили из жизни посредством яда. Джульетта, Нина Арбенина. Правильно. Это лучше всего! Выпить яда, потом позвонить Ему по телефону, призвать к себе, все рассказать, простить и умереть у него на руках, ощущая на своем лице его горячие слезы раскаяния.

Да только где в наше время достанешь хорошего яду? И чтобы он действовал быстро и эффективно? Наташа задумалась. Ответа не находилось. Можно конечно напиться таблеток. Так многие девчонки и делают. Да вот, к великому своему огорчению и стыду Наташа не имела никакого понятия про лекарства. Ну никогда не интересовалась. Да и названия эти мудреные запомнить невозможно. Лечением ее всегда занималась мама. Она все знала, что надо, и Наташа ей беззаветно доверяла и послушно принимала все, что ей давали. А мама давала ей как в детском саду. Ставила у кровати блюдечко рядом стакан с водой. Все было просто. В блюдечке четыре кучки таблеток, порошков и пилюль и их надо было принимать через определенное время. Наташа даже упаковок не видела. Вот так. Теперь такое незнание жизни сыграло с ней жестокую шутку. Она открыла домашнюю аптеку и тупо уставилась на коробки, пачки, пузырьки.

Может выпить все, что тут есть?

Невозможно. Она же не лошадь. А вдруг выпьешь что-нибудь не то? Вдруг среди всего окажется слабительное? Да это конфуз получится хуже чем с поездом. Ну уж нет! Наташа вспомнила, как в прошлом году отравилась рыбой, как ее потом мутило и рвало, как ей делали промывание желудка, и твердой рукой закрыла дверцу.

Стала думать дальше. С отравлением не выходит, значит надо что-то попроще. Застрелиться? Ах почему у нее папа всего лишь мирный преподаватель ВУЗа, а не военный? Как было бы замечательно и просто. Она бы вошла в его кабинет, села за его покрытый зеленым сукном стол с тяжелыми чугунными чернильницами, написала бы пером и черными, нет лучше красными, чернилами прощальное письмо, открыла бы ящик стола и ба-бах! Красиво, благородно. Но, увы, невыполнимо. Откуда в доме преподавателя ВУЗА пистолет? Только разве что рогатка Мишки, десятилетнего Наташиного брата. Из нее только по воробьям стрелять.

Наташа была в отчаянии.

Нож! Пришла ей в голову мысль. Взять в руки нож и вонзить его себе в сердце! С размаху! Она видела это в каком-то плохом спектакле.

Тоже не подходит. Наташа посмотрела на свои хилые ручонки. У нее просто сил не хватит. Зря что ли преподаватель физкультуры все время ее ругает, и зачет по этом предмету достался ей чуть ли не кровью? Да и мужества на это надо не мало. Наташа смелостью особенной тоже не отличалась.

Оставалось одно. Повеситься.

Веревку она нашла быстро. В ванной висело белье. Несколько движений ножницами. Чик, чик. Порядок. Веревка была в ее руках. Крепкая? Крепкая. Уж как-нибудь сорок семь килограмм выдержит. Теперь крючок.

Опять проблема. Крючка не было. Во всем доме не было крючка на котором можно было бы спокойно повеситься. Сначала Наташа хотела было накинуть веревку на люстру, но потом вспомнила, как папа, когда вешал ее, потерял под ногами стул и повис, зацепившись за крючок, на который хотел повесить люстру. Так он тогда только три секунды провисел, а потом рухнул вместе с крючком. Его еще током стукнуло. Пришлось потом специалистов вызывать и все переделывать. А вдруг что-нибудь подобное произойдет и с ней?