Я присмотрелась. И тут же услышала:

– Эй, орк, эти твои парни – они что, все хромые, слепые и косорукие?

Вся компания, не дожидаясь нашего сигнала, подъехала и взирала на происходящее у стойбища. Свое недоумение выразил конунг Ауди. И я была склонна с ним согласиться. Конечно, мне не ведомы были воинские традиции этих куличей… или белышей… Но, даже представив себе, что они, в отличие от других степняков, имеют обыкновение сражаться пешими, я все равно была уверена, что они должны стремиться победить и поразить противника. Я видела на земле нескольких убитых, но… Кирдыку показалось, что юрты не были подожжены, а загорелись случайно. Точно так же у меня сложилось впечатление, что эти люди погибли случайно. Нет, они сражались не друг с другом, как мы решили вначале. Они как будто стремились поразить невидимого врага. И если бы этот враг существовал в действительности, убитых было бы больше. У меня возникло чувство, что погибшие пали, наткнувшись на сабли соплеменников. Остальные же махали руками, рубя пустоту и переминаясь с ноги на ногу. Как будто…

Я опустила арбалет. И весьма пожалела о дубинке, оставшейся в кабинете Ласкавого. Впрочем, где тот кабинет…

– В чем дело? – нахмурился граф-воевода.

– Они околдованы, господа. Посмотрите сами – разве нормальные люди так себя ведут? Даже нормальные орки?

– Откуда я знаю, может, они напились чего-нибудь, – предположил Ласкавый.

– Орки – народ непьющий и некурящий, – возразил Кирдык. – А это вообще белыши…

– Они душою в Вокзалле, – заявил Ауди, – в зале посмертной битвы. Смотрите – здесь только воины, нет ни детей, ни женщин, ни стариков.

Это конунг верно подметил. Куда ж подевалось небоеспособное население?

– Они нас не видят? И не слышат, так? – полюбопытствовал Шланг.

– Похоже, что да.

– Тогда объезжаем их к пи-пи-пи, хватаем баранчиков пожирнее и валим себе дальше.

– Неужели мы проедем, оставив несчастных жертвами темного колдовства? – воскликнул граф.

согласился конунг.

– Тем более, что колдовство вполне может исходить от того, кого мы ищем. И было бы неразумно проехать мимо, не выяснив это, – сказала я.

– Тогда – к бою!

– Одно уточнение, граф. Дубинок нет, будем работать тем, что есть. Не убивайте жителей стойбища! Скорее всего, они вовсе не заметят нас. Но если они все же нападут, не рубите их, а бейте плашмя. Шланг, тебе лучше вообще в это не встревать.

И мы двинулись к стойбищу. Вблизи зрелище было еще более диким. Кочевники хекали и гекали, при этом рожи у них были совершенно осоловевшие. Некоторые спотыкались на истоптанной земле – травы тут, почитай, не осталось, падали, и те, кто были рядом, наступали на них.

Вдали жалобно блеяли овцы. Мерзко воняло паленой шерстью.

«Ишак-Мамэ, куда эти степные берсерки подевали женщин и детей? Кирдык настойчиво утверждал, что кочевники не едят себе подобных, но кто знает, на что они способны после наведения заклятья».

Сабли зазвенели рядом, и я сочла возможным извлечь из ножен меч, а также тот из кинжалов, у которого была рукоять-кастет. Сабля свистнула перед мордой Тефтеля, и тот шарахнулся в сторону.

– Да что ж ты нервный какой стал…

В ответ раздался яростный вопль. Но вопил вовсе не Тефтель. Хотя голос и казался нечеловеческим, принадлежал он конунгу Ауди.

Северяне умеют ездить верхом. Но сражаются они пешими. Традиция такая. И пусть Ауди находился далеко от страны своих предков, отступать от обычая он не был намерен. И, в отличие от всех нас, он спешился и двинулся через стойбище на своих двоих. И оказался в окружении белышей с обнаженными саблями. Вот тогда он и издал боевой клич. А я сквозь зубы помянула Ядрену Вошь. С высоты седла оглушить пешего не трудно, а вот так – затруднительно. К тому же у Ауди топор, а не меч. Конунг уже размахивал им над головой с радостным воем. Дорвался! Знаю я этих северян – грибков покушают, и давай рубить всех окружающих.

Но, как уже говорилось, Ауди был поумнее покойного брата Грабли, которому было все равно, кого бить, лишь бы бить. Он ударил ближайшего орка – или белыша – обухом топора. А поскольку ростом он был гораздо выше кочевника, и руки у него были длинные, замах получился славный. Степняк упал на землю, а конунг продолжал теснить остальных. Граф Бан спешил к нему на помощь. Ласкавый и Кирдык не торопились вмешиваться. Следили за происходящим.

Сраженный конунгом белыш приподнялся, встал на колени и завизжал:

– Уухай! Тенгри-отомри!

Потом отшвырнул саблю и что-то закричал, простирая руки к небу.

– Чего это он? – удивленно спросил Ласкавый.

– Радуется, – объяснил Кирдык.

Язык, на котором говорил ошеломленный, несколько отличался от классического орковского, но все же он был достаточно похож, чтобы я могла разобрать:

– Я больше не сплю! Я вижу степь! Я вижу юрты! Я вижу белышей! Хвала тебе, великий дух Тенгри-отомри! Хвала тебе, славный воин!

– Ауди! – крикнула я. – Продолжай в том же духе! Удар по кумполу лишает колдовство силы. Сейчас мы поможем!

И я направила недовольного Тефтеля на кочевников, продолжавших полосовать пространство. Кирдык и Ласкавый последовали моему примеру и принялись хлестать белышей саблями плашмя. После коротких колебаний то же принялся делать и граф, орудуя древком копья с фамильным Трикотином.

Тут главное было – не переусердствовать. Особенно это касалось Ауди, увлеченно тюкающего вокруг себя. Но, видно, у белышей были крепкие черепа. После каждого удара кочевники вели себя одинаково – на короткий миг полностью теряли сознание, валились с ног, а очнувшись, радовались своему пробуждению. Некоторые, включая первого из проснувшихся, попытались помочь нам, но у них ничего не получалось – они устали и ослабели.

– О воины! – заявил крепкий белыш, ростом повыше прочих, кривоногий, с редкой бородой. – Я – Тарбаган-мэргэн, вождь белышей. Кто ваш вождь?

– Вот он, – Кирдык благоразумно указал на графа Бана.

Тот кивнул и спросил:

– Что здесь случилось?

Кирдык перевел его вопрос.

– Злое колдовство обрушилось на наше племя.

– Но кто сотворил с вами такое?

– Заезжий шаман из страны длинноносых, принятый у наших костров.

Ауди к этому моменту закончил бороться с чужим наваждением и отдувался, опираясь на топор. Шланг, убедившись, что ничего страшного не происходит, направил к нам своего коня.

Тарбаган-мэргэн подозвал соплеменников.

– Отпразднуем наше освобождение! Режьте баранов в честь наших гостей! Будет пир! Кумыса не жалеть, и… где кобылицы? Где все кони?

– Может, разбежались, – дипломатично предположил Ласкавый.

– О, нет! Злобный шаман украл их! Шелудивый варан!

– Сын змеи и собаки! – подхватили вразнобой белыши. – Долгоносик недорезанный!

Кое-кто, не забывая о проклятьях, поплелись исполнять распоряжения вождя. «Поплелись» – не потому, что распоряжение вызывало у них недовольство, а просто с устатку. Хорошо, хоть здесь не было гражданских междоусобиц и массовых чисток. Впрочем, для гражданских усобиц нужны граждане…

Другие представители нашего отряда удовольствовались бы ожиданием пира, но не граф Бан (и я, но об этом после).

– Бан-хан хочет знать, каким образом шаман сотворил это с вами? – продолжал переводить Кирдык.

– Он пришел со стороны Оркостана… – начал было Тарбаган, но Кирдык перебил его.

– Пришел?

– Сказал, что загнал коня.

– И вы после этого его приняли? – возмутился орк. – Убивать таких надо!

– Ну, все же гость… Гость священен. Так что мы, наверное, только немножечко ограбили бы его и продали в рабство. Уркам… или урхам. Но ты прав – надо было его убить. Потому что он обманул нас. Сказал, что будет нам счастье. Всем сразу.

– И даром? – усомнилась я.

– Он сказал, что нам его принесет птица счастья завтрашнего дня. И даже показал эту птицу. Она была не живая, а золотая. Но он немножко поколдовал над ней, и мы получили то, что он обещал.