Но тут заговорил Эоган.

– Поначалу заключим союз, поделим земли вокруг соляного озера, обменяемся пленными.

– Вы вернете пленных? – недоверчиво переспросил Фарзой. Толпа загудела и тут же стихла, чтобы услышать, каким будет ответ.

– Да, – подтвердил Эохайд. – Всех, кроме тех женщин, которые успели родить детей нашим воинам.

– Это разумно, – сказала Асантао, и подвески, свисавшие с ее головной повязки, тихонько запели.

– Но что вы хотите получить от нас? – спросил Фарзой. Условия мира казались ему подозрительно мягкими.

– Нетрудно догадаться. – Эохайд усмехнулся. – Я хочу объединить оба племени под своей рукой. Если наш союз окажется прочным, это произойдет само собой – рано или поздно.

– Я не склонюсь перед тобой, сын реки, – проговорил Фарзой.

Асантао шевельнулась за его спиной, но ее вмешательства не потребовалось. Эохайд проглотил второе оскорбление с тем же безразличием, что и первое. И в этом равнодушии было нечто худшее, чем гнев и угрозы.

– Ты не вечен, Фарзой, и уже не молод, – спокойно вымолвил Эохайд. – И у тебя нет сына. Я знаю об этом.

Фарзой побледнел.

– Твоя жена тоже не на сносях, – сказал он. – Да и ты не бессмертен, хотя передо мной ты еще молокосос, Эохайд-найденыш.

Теперь в толпе затаили дыхание. Асантао метнула взгляд на женщину с серебряными волосами. Та слегка покраснела. Эохайд прикусил губу и помолчал чуть-чуть, но когда он снова заговорил, его голос звучал все так же спокойно:

– Я предложил тебе мир. Спроси своих богов и свой народ, Фарзой, сын Фарсана. Пусть они подскажут тебе правильное решение. Я вернусь за ответом через пять дней.

Все трое повернулись и пошли прочь.

Никто в толпе не проронил ни звука и не шелохнулся. Фарзой провожал их горящими глазами.

Через несколько минут они услышали, как кто-то бежит за ними следом. Эохайд мгновенно обнажил оба меча и повернулся, закрывая собой Эогана и Фейнне. Но в этом не было необходимости. Их догоняла женщина. Путаясь в длинной юбке, поверх которой был повязан вышитый фартук, она спешила изо всех сил.

В десяти шагах от Эохайда она остановилась. Она задыхалась. Они терпеливо ждали, пока она сможет говорить. Наконец она сказала:

– Простите мою неучтивость. Я знаю, что не должна этого делать… Но вы сказали, что вернете пленных. Скажите еще раз: вы действительно вернете пленных?

Она все время оглядывалась, не идет ли Фарзой, чтобы отогнать ее и не позволить ей выслушать ответ.

– Мой старший сын, – пробормотала женщина извиняющимся голосом, – он у вас с весны… Он еще мальчик…

Женщина заплакала.

– Не надо плакать, – сказал Эоган. – Мы вернем всех, как обещали.

Женщина подняла глаза, в которых дрожали слезы, и он увидел, как она похорошела. Ей не было еще и сорока. На мгновение Эоган вспомнил мать Фейнне, вторую жену своего отца. Всю жизнь он завидовал сестре, которая называла ее матерью. Сам Эоган, хмурый, драчливый подросток, упорно обращался к ней по имени.

– Пусть боги морского берега благословят вашу доброту, – тихо сказала женщина. – Мое имя Эсфанд, и я навсегда в долгу перед вами.

Эоган вздрогнул и сжал губы, словно боясь, что с них слетит какое-нибудь неосторожное слово, а потом резко повернулся и пошел прочь. Эсфанд смотрела ему в спину, и ее благодарный взгляд жег его, словно огнем.

Только в своем лагере Мела снял шлем и тряхнул короткими волосами.

– Как ты думаешь, – спросил он Эогана, – Фарзой узнал меня?

– Вряд ли, – ответил Эоган. – Мне показалось, что он не так уж проницателен.

– Он примет наши условия?

– Я думаю, ты знаешь своего вождя лучше, чем я, Мела.

– Когда мы расставались, он был гордым и недоверчивым, – задумчиво сказал Мела. – С тех пор многое переменилось. Может быть, наши победы сломили его гордость, но они же увеличили его недоверчивость во много раз.

– Поживем – увидим, – сказал на это Эоган. Он все еще думал о женщине по имени Эсфанд.

Фейнне почти сразу ушла в свою палатку. Мела проводил ее взглядом, но она даже не посмотрела в его сторону.

– Госпожа Фейнне презирает меня по-прежнему, Эоган, – тихо сказал он кузнецу, который тем временем разводил огонь.

В лагере уже повсюду горели костры. Ночи становились холодными.

Эоган поднял голову.

– Садись, Мела. Фейнне всего лишь женщина. Ее имя означает «Подруга Воинов». Будь с ней ласков и терпелив, и со временем она полюбит тебя.

Мела сел к костру, вытянул ноги в сапогах.

– Возьми плащ, – сказал Эоган.

– Спасибо.

Мела закутался в широкий черный плащ с капюшоном и замер, глядя в огонь.

– Ты до сих пор называешь ее «госпожа Фейнне»? – заметил Эоган укоризненно.

– А как мне называть ее? Она из рода вождей, а мой отец Арванд был простым воином. Он только после рождения Аэйта перестал считаться тенью Фарзоя.

При мысли о брате Мела, как всегда, помрачнел.

– Она твоя жена, – сказал Эоган. – И когда ты станешь великим вождем, тебе нужен будет сын.

Мела густо покраснел.

Эоган удивленно смотрел на него.

– У тебя что, никогда не было подружки, Мела?

– Была одна девушка, – тихо сказал Мела. – Сегодня я не видел ее на площади. Может быть, ее убили… Она была… – Он задумался на миг, не зная, как бы получше объяснить Эогану, какой была Фрат. – Она была как богиня войны. Дерзкая, отважная, веселая. И жестокая. Когда ее братья погибли один за другим, она заняла их место и стала тенью своего отца. Она носила красные стрелы в волосах. В те дни она была для меня дороже всех…

– Но не дороже брата, – напомнил Эоган.

Мела опять помрачнел.

– Не говори о нем.

– Почему? – Эоган хмыкнул. – Ты упорно продолжает считать, что Аэйт тебя предал? Правда, я в это не верю. Но будь у тебя в душе поменьше горечи, ты никогда бы не согласился принять помощь из моих рук. Ты не встал бы во главе сильного воинского союза и не смог бы, в конце концов, принести на эти земли мир. Ты же упрям и тупоголов, как все варвары… Ты предпочел бы участь раба и сгинул в безвестности.

– Ты прав, – просто сказал Мела.

Он уже знал то, что в поселке было известно каждому: кузнец никогда не ошибался.

Костер уже догорел, но они все еще сидели и глядели на угли, думая каждый о своем.

День ото дня Эоган и Мела все больше и больше сближались. Хмурый, молчаливый, Мела был намного умнее Гатала, и кузнецу было куда проще с ним. Они почти подружились – насколько оба они, замкнутые, одинокие – были способны на подобное. С Мелой не нужно было лишних слов, и Эогану это нравилось.

Неожиданно до их слуха донесся еле слышный шорох. Эоган резко обернулся, но никого не увидел. Однако Мела успел заметить, как мимо скользнула тень.

Кто-то из морастов беззвучно крался по лагерю. Ни один часовой не разглядел невидимого лазутчика, но, в отличие от своих часовых, Мела хорошо различал невысокую гибкую фигуру молодого воина. Он опустил капюшон на лицо, взял в руки меч и бросился навстречу тени. Безошибочно направив острие невидимке в грудь, он негромко сказал:

– Руки за голову.

Тень повиновалась. Теперь она четко вырисовывалась на фоне черных листьев.

Мела сделал повелительный жест.

– А теперь иди ко мне.

По-прежнему держа меч приставленным к груди своего пленника, он отступил на шаг. Тень послушно следовала за ним.

Когда они приблизились к костру, Мела опустил меч.

Хмуря длинные черные брови, перед ним стояла Фрат.

В ее облике произошли разительные перемены. Теперь Эоган, пожалуй, сочтет его лжецом: та гордая воительница с красными стрелами в волосах, что стояла по левую руку от Фарзоя, исчезла бесследно. Две косы без лент и украшений, простое платье в пятнах золы, холщовая сумка через плечо. У нее не было оружия. Она выглядела усталой и голодной.

– Зачем ты пришла сюда, девушка? – спросил он тихо.

Запавшие глаза Фрат смотрели на него равнодушно.