Аэйт юркнул в кровать. С шумом отодвинув тяжелое кресло, Ингольв поднялся и открыл дверь.

Торфинн переступил порог, огляделся, потом упал в кресло, точно ноги отказывались держать его. После долгой паузы старый чародей сплел пальцы рук и поднял глаза.

– Хочешь знать, зачем я пришел, а?

– Как я могу спрашивать отчета у вашей милости?

Торфинн помолчал, пытаясь совладать с собой. Подбородок у него прыгал, руки тряслись. Наконец, он выговорил:

– Ингольв, мне страшно! Мне страшно, как никогда в жизни… Я знаю, я заранее знаю: что бы я ни сделал, это будет ошибкой. Нет, нужно положиться на удачу… Или нет… Я хочу, чтобы здесь все зависело не от меня… Ты простой солдат, ты ничего не смыслишь в магии… Ведь можешь же ты случайно выбрать верный путь? Скажи, Ингольв! Ведь ты можешь!..

– Буду рад помочь вам, ваша милость.

Торфинн раздраженно посмотрел на него.

– «Ваша милость, ваша милость»! Оставь этот тон… Мне нужен друг, советчик, близкий человек… Ингольв, спаси меня! Что мне делать с этими двумя?

– Я отпустил бы их, ваша милость, – осторожно сказал Ингольв. – Если вам предсказана гибель от бродяги с чужим оружием в руке, то лучше бы держать этого бродягу подальше от замка.

– Нет! – вскрикнул Торфинн, приподнимаясь. – Ты тоже… Ты… Ищешь способа убить меня? Их надо уничтожить, сжечь, а пепел утопить в реке Элизабет, чтобы он не нашел покоя ни в одном из миров… Вот единственное спасение. – Он встал. – Я ненавижу тебя. Жалкий ублюдок, я хотел сделать из тебя друга и спутника. А ты просто раб, и к тому же, подлый, как все рабы…

Торфинн пошатнулся. Ингольв хотел было поддержать его, но старик с отвращением оттолкнул его и вышел, сильно хлопнув дверью. Почти сразу же в комнату всунулся Феронт.

– Что-нибудь угодно, ваше благородие?

– Да, – ровным голосом ответил Ингольв, снова усаживаясь в свое кресло. – Сними с меня сапоги и убирайся.

Оставшись, наконец, один, капитан подошел к своей кровати и пристроился на краю. Кровать безмолвствовала. Ингольв пошарил рукой под лоскутным одеялом.

– Аэйт, ты где?

Из-под подушки показался красный от духоты Аэйт. Он молча воззрился на капитана.

– Дело серьезное, – сказал Ингольв. – Торфинн по-настоящему испуган.

– Я слышал, – сдержанно отозвался Аэйт.

Ингольв вдруг улыбнулся и погладил его по волосам.

– Похоже, я действительно стал рабом, раз вы с Торфинном утверждаете это в один голос.

– Я не утверждал, – побагровев от смущения, запротестовал Аэйт. – Я только спросил. И то в порядке отрицания.

Ингольв поднял левую бровь.

– Что? – протянул он, стараясь не рассмеяться. – Спросил в порядке отрицания?

Мотая белыми косичкам, Аэйт несколько раз кивнул. Ингольв вздохнул.

– Расскажи-ка ты мне, братец, как это тебе удалось выбраться из подвала…

Великан в волнении бегал по поляне. Наконец, он налетел на ведро с краской и опрокинул его.

– Все, – сказал Синяка. – Можешь сесть и передохнуть. На сегодня ты поработал достаточно.

Сконфуженное чудовище принялось пальцами собирать краску с травы, обтирая их о край ведра. При этом оно бубнило приглушенным басом:

– Ничего, вот мы ее быстренько, пока не впиталась, и того…

Синяка махнул рукой.

– Черт с ней, с краской. Все равно нет никакого настроения работать.

Он вцепился пальцами в волосы и мрачно задумался. Хорошо ему сидеть на Пузановой сопке и отдавать распоряжения. Он представлял себе, каково Аэйту в недрах огромного замка, полного темных тайн.

Собственно, увидеть в магическом кристалле сам замок Синяка не мог – слишком сильна была магия Торфинна. Он видел лишь сплошную тьму и на ее фоне различал крошечное светлое пятнышко. И это пятно было слабым свечением светлой силы, заключенной в маленьком воине с Элизабетинских болот. Отыскать в этой кромешной тьме Мелу Синяке так и не удалось.

Обтирая о штаны перепачканные в краске лапы, великан приблизился к своему хозяину и трусливо заморгал. Однако чародею было не до Пузана. Неожиданно он произнес, задумчиво покусывая ноготь большого пальца:

– А может, нам с тобой прогуляться до Красных Скал и разобраться с Торфинном лично?

Такого Пузан не ожидал. Лучше бы господин Синяка избил его за пролитую краску. Правда, Синяка никогда его не бил. Но тут пусть уж ударит, можно даже в нос, лишь бы не говорил таких ужасных вещей.

– Господин Синяка, – пролепетало чудовище. – Да что вы такое придумали? Какие Красные Скалы? Вот и ремонт у нас еще не закончен. Опять же, сваи надо забить толком. Как же мы отправимся, да еще в такую даль?

– Ох, – вздохнул Синяка, – хоть бы раз ты, Пузан, подумал о ком-нибудь, кроме самого себя…

Этого великан уже вынести не мог. Нос у него мгновенно покраснел, и голос задрожал от обиды.

– Да я только об вас и думаю… Вот уже сто с лишком лет, как ни об ком другом… А вы…

Он шумно всхлипнул.

– Садись, – сказал Синяка и привычным движением вытер великану сопли двумя пальцами. – Не реви. Никуда мы не идем. Останемся здесь.

– А чего пугаете?

– Прости, – сказал Синяка. – Я не подумав, брякнул глупость.

– Во-во, – поддакнул оживший великан. – Глупость вы брякнули, господин Синяка. Самое верное слово.

Синяка невольно усмехнулся. И ведь сам пригрел этого холуя, подумал он и, вздохнув, склонился над кристаллом.

Торфинн стоял у окна. Синяка сразу узнал эти широкие плечи, никогда не сгибавшиеся под тяжестью черной кольчуги, эти длинные седые волосы, схваченные золотым обручем. Но Синяка не успел как следует разглядеть черного мага и его замок. Словно его окликнули, Торфинн вздрогнул и резко обернулся. На Синяку уставились широко раскрытые черные глаза и, казалось, будто изображение Торфинна придвинулось и вышло из магического кристалла на склон Пузановой сопки.

– Ты!.. – выдохнул Торфинн, пораженный.

Синяка не мог не заметить, как осунулось и постарело его властное лицо, словно черного мага подкосил и выжег изнутри какой-то неисцелимый недуг. Но присмотревшись, он понял, что Торфинна всего-навсего снедал страх. Обыкновенный страх. И это было так удивительно, что Синяка едва не выронил кристалл.

Усевшись на траве поудобнее, он взял камень в обе ладони, бережно, точно баюкая.

– Здравствуй, Торфинн! – сказал он.

– Ты жив! – Торфинн все не мог поверить увиденному. Он выпрямился и твердо сжал губы.

– Да, – подтвердил Синяка. – Ну и что?

Оживая на глазах, Торфинн с каждым мгновением все больше превращался в прежнего господина Кочующего Замка, каким помнил его Синяка.

– А этот дебильный великан все еще при тебе? – спросил он.

– Конечно.

– И как он тебе не надоел… – Торфинн покачал головой. – Верно говорит Ингольв, ты всегда был со странностями.

– Как поживает Ингольв?

– Отлично. – Черный маг улыбнулся, широко и уверенно. Он вновь обрел себя. – Из него получился прекрасный начальник моей личной охраны. Преданный, в меру ограниченный, в меру самолюбивый.

– Я рад, что вы нашли общий язык, – сказал Синяка, не вполне искренне. – Но почему тебя удивляет, что я еще жив?

Торфинн на миг заколебался, но потом сказал:

– Пожалуй, тебе лучше знать это, сынок. Я решил, что ты мертв, потому что в Кочующий Замок явился некто, несущий гибель Черному Торфинну, согласно предсказанию, записанному в книге деяний Черной и Белой магии. Но раз ты жив, то не все еще потеряно.

– Почему же?

От синякиной улыбки Торфинну стало не по себе.

– Не вздумай делать глупости, – торопливо проговорил он. – Мы с тобой исчезнем из миров Элизабет одновременно. Будь осторожен, сынок, береги себя… – Он посмотрел Синяке в глаза и значительно добавил: – И меня. Помни: моя гибель – это твоя гибель.

Синяка немного помолчал, а потом сказал:

– Торфинн, ты держишь в плену двух братьев из мира Ахен.

Черный маг сразу насторожился.

– Ну и что? Тебя-то это не касается, не так ли?