– Почему?

– Не знаю. Он вообще сердитый. Лучше бы уйти, а я ждал, выпить хотелось. В общем, досидел до шести, смотрю – выпускает кошку и говорит: все, закрываем. Ну, я говорю, мне делать нечего, я еще с вами побуду

– Наверное, к этому времени он вас нежно полюбил, – предположила Флик.

– Да не знаю, – отвечал Джадсон. – Вроде он был какой-то мрачный.

– Странно. А почему, как вы думаете?

– Кто его разберет! Мне-то было не до того, я выпить хотел.

– Кстати, – перебила Флик, – у вашей истории конец хороший?

– Э?

– Я говорю, выпили вы?

Джадсон скорбно рассмеялся.

– Выпить-то выпил… Я к тому и веду. Сели мы в его машину…

– У него есть машина? Какая?

– Не помню. «Винчешир», что ли.

– «Винчестер-мерфи»?

– Вот, вот. Серая такая, здоровая, вроде лимузина.

– То есть дорогая?

– Уж не без того. Нет, вы подумайте! Купается, можно сказать, в деньгах, возьми и пригласи пообедать. Так нет же! Поехали мы к нему, у него свой дом…

– Дом? И машина, и дом? А где?

– На Бертен-стрит? Нет, на Бретон-стрит. Рядом с этим, как его…

– Беркли-сквер?

– Именно. Повернуть направо, пройти немного, по левую руку. Большой такой дом. Ну, мы вышли, открыл он дверь и смотрит, ироде ждет. Я вошел. Подождал немного и спрашиваю, как человека: «Выпить можно?» – «Да, -говорит, – без всяких сомнений».

– Странно. – задумчиво сказала Флик.

– Да уж!

– Нет, как странно! Дорогая машина, такой район…

– И знаете, что он мне дал?

– Там жуткие цены.

– Какао! – мрачно вымолвил Джадсон. – Чашку какао на подносике. Ну, я оцепенел, как говорится, а он и скажи, что Билл его предупреждал, я совершенно не пью. Это Билл! Да мы пятнадцать лет дружим! Я говорю, он что-то спутал, может, у вас есть виски? А он говорит с такой усмешечкой: какао гораздо питательней, оно согревает и еще содержит жиры. «Простите, -говорит, – мне надо переодеться к обеду».

– Не понимаю, – сказала Флик, – получается, что он очень богат.

– А то! Вот и гнусно…

– Мистер Параден ему столько не платит. Интересно, какой оклад у таких вот представителей?

– Ясно, – оживился Джадсон. – Вы думаете, он мухлюет? Очень может быть.

– Конечно, он мог получить наследство.

– Да, да…

– Но он бы бросил службу, завел свое дело. Я думаю, ему платят не больше тысячи в год.

– А то и меньше.

– Как же это он?.. Надо подумать. Билл вроде бы говорит, что мистер Параден не слишком занимался фирмой в последние годы. Все запустил, из-за этих книг. Тут-то мошеннику и разгуляться.

– Кто-кто, а этот Слинсби…

– Вы думаете, у него хватит ума?

– Не в том дело. Человек, который поит гостя этой гадостью, способен на все. Что хочешь смухлюет и еще посмеется, как последний гад.

Уилфрид Слинсби занимал не только Фелисию Шеридан и Джадсона Кокера. Наша цивилизация столь сложна, что передвижениями управляющего заинтересовался сам Перси Пилбем, тайный глава газеты, которую явно и неохотно возглавлял Родерик Пайк.

Наутро после той беседы, о которой мы рассказали, Родерик сидел в редакции, глядя на корректуру статьи о злодеях-букмекерах – статьи, в которой Айк Пуля упоминался по меньшей мере трижды и без малейшей симпатии. Серия разоблачений, порожденная Пилбемом, пресеченная Родериком и властно воскрешенная его отцом, вообще отличалась остротою; но, с отвращением признавал ее подневольный покровитель, на сей раз она переострила самое себя. Перед Пилбемом, обличавшим козни Пули, сам Ювенал казался робким миротворцем.

Родерик отирал бледный лоб, страдая не столько из-за сбежавшей невесты, сколько из-за пламенной статьи. Бегство буквально сотрясло семью; однако жених сохранял присутствие духа, что там – он даже насвистывал. А вот на первом же абзаце статьи свист исчез, как Фелисня. Когда Родерик совсем спекся, вошел Пилбем, сияющий, наглый, бойкий, бодрый и неумолимый. Он был молод (двадцать три года), плюгав, или, если хотите – тщедушен, носил клетчатый костюм, лелеял похожие на мох усики, а черные волосы смазывал бриолином.

Поздоровался он радушно, ибо, по тактичности, не хотел подчеркивать свою победу Формально Родерик был начальством; это он тоже учитывал.

– А! – заметил он. – Читаете мою вещицу.

Резко вздрогнув, Родерик выронил вещицу, словно ядовитого паука.

– Ну, как вам? – осведомился подчиненный, но ответа дожидаться не стал. – Прямо скажем, повезло. На таку-у-ую штуку вышел, опупеть! Дадим в следующий номер.

Родерик облизнулся – нет, не плотоядно, губы как-то ссохлись. Мысль о следующем номере вызывала тупую боль под ложечкой.

– Что там у вас? – мрачно спросил он. Пилбем снял пиджак, повесил на вешалку, надел куртку с эмблемой крикет– ного клуба, куда ходил по субботам, и ловко вырезал из старой обложки новые нарукавники.

– Захожу это к Марио, – начал он. – А там один тип с девицей. Хористка, что ли, платье такое розовое. Не иначе, из театра. А его я знаю, он тут был, Слинсби фамилия. Видали?

Родерик ответил, что не удостоился этой чести.

– Уилфрид Слинсби, – пояснил Пилбем. – Сколько спустил на эти всякие шоу! Как говорится, ба-альшой хват. Прихожу я, значит, – он там. Сидит с девицей. А тут… Такую Лилию Бум не знаете?

Родерик сообщил, что не удостоен и этой чести, явственно намекая, что не вращается в лондонском полусвете.

– Американка, – продолжал Пилбем. – На манер испанки. Волосы черные, глаза – во! И сверкают.

Родерик задрожал. Именно этот женский тип он особенно ненавидел и робко надеялся, что Пилбем не собирается печатать мемуары огненной Лилии.

– Ну, входит она с каким-то типом, – рассказывал тот. – И ка-ак закричит, ка-ак завизжит! Брямц всю посуду, хрясь ему в морду! Э? А? Ловко? Сразу вывели, беднягу. Не успел спросить, с чего бы это она.

Почему Пилбем сочувствует девице, которой вполне подходит фамилия, но не совсем подходит имя, Родерик не понял.

– Так вот, я что думаю, – продолжал рассказчик. – Пойду, возьму интервьюху, дадим в следующий номер. У него контора на Сэнт Мэри Экс. Зайду, значит, побеседую, к вечеру будет статья,

Родерик смотрел на энтузиаста, думая о том, что судьба все-таки перестаралась. Теперь взъярится эта Лилия, судя по давешней драме – женщина опасная. Словно в хрустальном шаре увидел он свою с ней встречу.

– Зачем? – осведомился он. – Не наш материал.

Пилбем уставился на него в полном изумлении.

– Ну, прям! – сказал он. – Самый наш. Этого типа все знают.

Родерик уцепился с горя за последнюю фразу.

– Вот видите! Наверное, они дружат с отцом.

– Почему? – упорствовал Родерик. – Помните, что было после статьи про сэра Клода Мопси и домик в Брайтоне? Я бы на вашем месте не рисковал.

Пилбем задумался. Инцидент, упомянутый начальством, пятнал его чистый щит. Материален – оближешься; а что вышло? Ближайший друг сэра Джорджа. Да, рисковать не стоит. Но тут его осенило.

– Пойду, спрошу, – сказал он, снял нарукавники, заменил куртку плащом и пошел наверх, к Главному.

Там, на четвертом этаже, Шеф совещался с сестрой. Естественно, речь шла о Фелисии.

– Ты смотри, – говорила гостья, – как мы не знали ничего, так и не знаем.

– Да, – вдумчиво произнес хозяин. – О, да.

В этот день он был особенно похож на чучело лягушки. Недавний мятеж глубоко его поразил.

– Надеюсь, – сказал он, пройдясь раза два по комнате, как делал и Наполеон, – надеюсь, ты не думаешь сдаться? Нет, что же это, в «Дэйли Мэйл»!

Слова эти он выговорил с трудом. Как она могла?! В какой-то чужой газете…

– Ну. что ты! – отвечала сестра. – Просто надо что-то сделать. Кроме тебя некому, Джордж. Синклер не годится. Иногда мне кажется, что он ей сочувствует.

Сэр Джордж глубокомысленно нахмурился.

– Я, – сообщил он, – поручил дело опытному сыщику.