– Сколько подобных операций делается в нашей стране?
– Около тысячи в год…"
На следующем листе была еще одна копия.
"…Президент сообщил, что собирается делать операцию на сердце в России и что не поедет ни в какую Швейцарию. Патриотизм, конечно, вещь прекрасная, если не угрожает национальной безопасности страны.
А операция на президентском сердце – как раз из этого разряда…"
Сиверов взялся за следующий лист. Во всех статьях разговор велся об одном и том же. Приводилась статистика: где, когда, кому из российских и зарубежных политиков делались операции на сердце. Кому-то с больным успехом, кому-то с меньшим. В общем, информация, предоставленная генералом Потапчуком, прояснила для Глеба Сиверова довольно многое. Но так и не смогла ответить на вопросы, волновавшие его.
Наконец-то Глеб прочел все, аккуратной стопкой сложил листы, спрятал их в пластиковую папку.
– Ну вот, – сказал Сиверов, взглянув на генерала, пристально наблюдавшего за ним, – я прочел все, что дали.
– Вижу, Глеб Петрович.
– Позвольте мне высказать одну версию. Может быть, она покажется вам нелепой, и мы вместе посмеемся. А может быть, она вас заинтересует, и тогда мы с вами подумаем, что делать дальше.
– Глеб Петрович, не тяните, выкладывайте все, что у вас на душе и в голове.
– В голове у меня, генерал, вот что. Я думаю, президента хотят убить несколько необычным способом.
Вы согласны со мной?
– Вот как! – воскликнул Потапчук и двумя пальцами почесал кончик носа. – Откуда у вас такие мысли, Глеб Петрович?
– Нет, генерал, не вы их мне подсунули. Не расспрашивайте меня о фактах в подтверждение этой версии. Просто дослушайте до конца мои довольно путаные соображения.
– Не скромничайте, Глеб Петрович, это вас не очень украшает. «Уничижение паче гордости», – процитировал Потапчук, не мигая глядя на своего собеседника и чуть снисходительно улыбаясь.
– Так вот, я думаю, генерал, что, если бы я задумал убрать президента, лучшего случая для достижения подобной цели мне бы не представилось.
– Ну, и как вы себе все это мыслите, Глеб Петрович? – Потапчук явно оживился. Оживление выдали глаза, которые на долю секунды расширились, сверкая из-под седых косматых бровей.
Глеб забросил ногу за ногу:
– Если действовать умело, то есть все продумав, то смерть президента спишут на врачей. И люди, убившие его, останутся чистыми.
– Вы же понимаете, Глеб Петрович, – отозвался генерал Потапчук, – ваша теория, как и любая другая, вполне подходит к сегодняшней ситуации. Мне уже пришлось выбросить вместе с многотиражными газетами сотни версий. И желающих разобраться с нашим президентом, думаю, предостаточно.
– Вот и я, генерал, говорю о том же.
– Об этом, кстати, Глеб Петрович, вы еще конкретно не говорили.
– Не успел, генерал, не успел. Но хочу сказать. В общем, я все понял. Как вы считаете, верна моя мысль?
Или нет?
– Думаю, да, – каким-то суровым голосом проговорил Потапчук, и Глеб увидел, как вздрогнули пальцы генерала. Потапчук тут же сжал кисти в кулаки. – Так вы думаете, Глеб Петрович, что действовали бы именно так – воспользовавшись болезнью президента?
– Да, генерал, лучшего случая не представится для злоумышленников.
– Я над этим, Глеб Петрович, размышляю постоянно. Что у вас по полковнику Рудневу?
– Сегодня полковник Руднев посетил один дом в Милютинском переулке и находился там около часа.
А если быть более точным, то пятьдесят шесть минут.
– Милютинский переулок? – переспросил генерал Потапчук.
– Да-да, он самый.
– Вас интересует, кто живет в этом доме?
– Я знаю, кто в нем живет, – сказал Глеб Сиверов, – сначала догадался, потом узнал.
– Может быть, вы, Глеб Петрович, даже знаете, в какую квартиру приходил полковник Руднев?
– Да, знаю, – и Глеб назвал номер квартиры.
– А кто там живет? – спросил генерал.
– Там живет некто отставной полковник Симаковский Борис Андреевич.
– А как вы думаете, Глеб Петрович, зачем полковнику Рудневу была нужна капсула, которую привез Джордано Мазини, он же Иванов?
– Думаю, именно для того, чтобы отравить президента, генерал.
– Вот и я так думаю.
– Вы, генерал, давно знали, что готовится покушение на президента?
– Нет, Глеб Петрович, это было лишь предположение. Но теперь это предположение начинает мне казаться чуть ли не истиной.
– Почему же вы мне сразу не сказали об этом?
Потапчук пожал плечами:
– Я хотел кое-что проверить.
– Скажите, а до президента добраться сложно?
– Очень сложно, Глеб Петрович. Сейчас его охраняют, как никогда.
– Кто-то же до него может добраться?
– Я, например, не смог бы, – сказал Потапчук с непонятной улыбкой.
– А если бы кто-то захотел?
– Желание и возможность – разные вещи.
– Иногда они совпадают чудесным образом.
– Вот тогда и происходят чудеса, – усмехнулся генерал.
– Давайте исходить из того, что круг таких людей ограничен, и если президент остался жив, значит, никто из его приближенных… – Из его окружения, – поправил Сиверова Потапчук.
– Важно другое. Теперь ситуация резко изменилась, к нему допущены новые люди, у которых раньше близкого доступа не было. Кто они?
– Во-первых, Глеб Петрович, к нему имеют доступ врачи. Они контактируют с президентом много раз в день. Ведь его сейчас обследуют, специалиста по любой узкой проблеме могут востребовать немедленно, и времени на проверку его лояльности не будет.
– А на какое число назначена операция?
– Если бы я знал точно… Думаю, это не известно никому, даже самому президенту.
– А врачам?
– Все ведущие врачи, Глеб Петрович, проверены.
Но, повторяю, ведущие.
– А кто их проверял?
– Их проверяли неоднократно. В основном служба охраны, но параллельно привлекали и наше ведомство.
Тут гарантия полная.
– А вы не думаете, генерал, что какого-нибудь врача можно подкупить, посулив огромные деньги? Подкупить не до, а после проверки.
– Конечно же. Подкупить можно кого угодно. Решает сумма.
Глеб улыбнулся.
– Нет, генерал, думаю, вы ошибаетесь.
– А я думаю, что нет.
Повисло довольно продолжительное молчание. Его нарушил Глеб Сиверов:
– Вы, генерал, не ответили мне на вопрос: кто же такой Симаковский?
– Он работал в секретной лаборатории, очень секретной, Глеб Петрович.
– Чем занималась лаборатория?
Генерал Потапчук пожал плечами, но затем понял, что лучше сказать Сиверову все, что ему известно, делают-то они одно дело.
– Лаборатория занималась всевозможными отравляющими веществами. И с помощью ядов, изготовленных в этой лаборатории, было совершено довольно много загадочных убийств. Но я вам, Глеб Петрович, ничего не говорил, официально лаборатория закрыта.
– Понятно, генерал, я ничего не слышал. Сколько любопытных вещей иногда не знаешь о своих коллегах.
– Я сам недавно узнал о ее существовании.
– Нашли чем хвастаться.
– Так вот, Симаковский последних шесть лет возглавлял лабораторию, – пропустил едкое замечание мимо ушей Потапчук.
– И как вы думаете, генерал, зачем полковник Руднев ходил к Симаковскому?
– Думаю, ему очень нужна замена – Замена чего?
– Замена той капсулы, которая сейчас находится у меня. Благодаря вам.
– И Симаковский дал полковнику Рудневу яд?
– Вот этого я, Глеб Петрович, к сожалению, не знаю.
Третьим с ними за столом не сидел.
– Как и я. Генерал, а нельзя ли установить наблюдение за этим домом, за квартирой и телефоном Симаковского, чтобы мы были в курсе всего, что там происходит?
– Завтра же, Глеб Петрович, это будет сделано, я отдам распоряжение. Хотя вряд ли мы успеем узнать что-то любопытное.
«Уже лучше», – подумал Сиверов.
– А где будет проведена операция президенту? И кто будет делать операцию?
– Этого я не знаю, Глеб Петрович. Этого не знает никто. Думаю, даже сам президент. Там постоянно меняются кандидатуры, но крутится все вокруг двух-трех специалистов. Может, пригласят хирургов из-за границы, а может, обойдутся и своими силами.
