Он подумал, что, наверное, выглядит очень глупо, стоя на лесной поляне и разговаривая с насаженной на сук мертвой головой. Обычно такого за ним не водилось, и сейчас это было, очевидно, что-то вроде истерики, однако, сказав то, что хотел сказать, Глеб почувствовал себя намного лучше. Ярость и страх в душе улеглись, он остыл и снова мог рассуждать спокойно и логично, как всегда.
Впрочем, рассуждать тут было не о чем. «Надо же, как я облажался, — думал Глеб, привычным жестом убирая в кобуру „глок“, который за последние несколько часов словно приобрел свободу воли и то и дело сам, незаметно для Глеба Сиверова, оказывался у него в руке. — Даже не подозревал, что могу так позорно, как приготовишка, облажаться на глазах у пораженной публики. Затеял какое-то секретное расследование, версии строил, дурак, а на самом деле все просто, как рогатина: где-то поблизости бродит человек, который бродить не должен — ни поблизости, ни где бы то ни было еще. Лежать он должен, а не бродить, и я его уложу. Ох, как я его уложу! Никого еще не укладывал с таким удовольствием… И плевать мне, кто он такой — начальник пропавшей экспедиции, тигр-оборотень, сумасшедший или браконьер, выдающий себя за сумасшедшего. Е-мое, я же сам не далее как сегодня ночью толковал Горобец про „бритву Оккама“! Не надо ничего усложнять, не надо ломать себе голову над вопросами, ответы на которые не имеют ни малейшего практического значения! Этот гад, кто бы он ни был, вполне материален. Это раз. Этот гад не кто-то из нас троих, потому что сегодня ночью я не спал и знаю, что из лагеря никто не отлучался. Это два. И три — этот гад ходит по земле, оставляет следы, и где-то поблизости, скорее всего на Каменном ручье, у него есть логово. Вот и все, что мне нужно знать, — всего-то навсего три пункта. Остальное — шелуха, с которой можно будет разобраться потом, на досуге, когда я прикончу этого ублюдка».
— Эй, секьюрити, ты с кем тут лаешься? — послышался хриплый со сна голос Тянитолкая.
Глеб медленно повернул голову и увидел своего тезку, стоящего на четвереньках в треугольном проеме, образованном наклонными стенками шалаша. Передняя часть Глеба Петровича Жукова примерно по пояс торчала снаружи, а задняя оставалась в шалаше, и на ней все еще красовался до половины расстегнутый спальник.
— Это что, — благодушно продолжал неожиданно разговорившийся Тянитолкай, — у вас, в ФСБ, такая психологическая зарядка — типа как у хоккеистов перед матчем? Или ты таким манером Богу молишься? Ну, чего молчишь-то? А может, у тебя крыша съехала от нервного напряжения? Я читал, у вас, у чекистов, паранойя и шизофрения — профессиональные заболевания…
Глеб продолжал молчать. Тянитолкай на четвереньках выполз из шалаша, пару раз взбрыкнул ногами, стряхивая спальник, сел на землю, нашарил в шалаше ботинки и принялся обуваться. В зубах у него уже торчала неизменная папироса, и Глеб, как всегда, не заметил, откуда она взялась. С утра Тянитолкая почему-то явно тянуло поговорить.
— А вообще-то, я тебя понимаю, — бубнил он, затягивая шнурки высоких армейских ботинок. — У меня самого от всех этих дел крыша начинает съезжать. Пару дней назад нас шестеро было, а теперь всего трое. Если так дальше пойдет, скоро мы и впрямь Григорию, земля ему пухом, завидовать будем. Его-то хоть не сожрали…
— Ты так думаешь? — сквозь зубы спросил Глеб. Мертвая голова по-прежнему торчала на суку в каких-нибудь трех метрах от разглагольствующего Тянитолкая. Смотреть на нее не хотелось, а не смотреть было трудно.
— Чего? — переспросил Тянитолкай. — А чего тут думать? Мы же вместе его хоронили…
Он закончил обуваться, встал, достал из кармана спички, повернул голову и увидел то, на что уже некоторое время неотрывно смотрел Глеб. Незакуренная папироса повисла у Тянитолкая на нижней губе, когда у него упала челюсть.
— Ну, семь-восемь, — непонятно пробормотал Тянитолкай, повернулся к страшному сюрпризу спиной и решительно полез обратно в шалаш. В дверях он столкнулся с заспанной Горобец.
— Ты куда, Глеб Петрович? — спросила та, протирая глаза.
— Куда-куда… На Кудыкину гору! — злобно ответил Тянитолкай. — К чертям собачьим отсюда! Ничего я больше не хочу, ничего мне уже не надо…
— Да что, в конце концов, случилось? — хорошо знакомым Глебу металлическим, начальственным голосом осведомилась Горобец. — Что это за истерика, Жуков? Дайте мне, наконец, выбраться отсюда, что вы претесь на меня?! Тянитолкай замолчал и задним ходом выполз из шалаша.
— Выбраться — это пожалуйста, — сказал он со зловещим спокойствием. — Это сколько угодно. Из шалаша выбраться — не фокус. А вот из какого другого места — это уж как получится… Горобец вылезла наружу, торопливо обулась и встала.
— А теперь объясни мне, что происходит, — обратилась она к Тянитолкаю. — Какая муха тебя укусила?
— Муха, — с прежней злобой в голосе пробормотал Тянитолкай. — Что, блин, происходит… Я тебе скажу, что происходит! Происходит, Игоревна, полная ерунда. Кто-то слишком заигрался в свои игры, вот что происходит. Я отсюда сваливаю, вот что происходит, ясно? Потому что такие игры не по мне. Ни хрена я больше не хочу, и отстань ты от меня, ради бога, пока не поздно! Вон у него спроси, что происходит!
С этими словами он свирепо ткнул пальцем в ту сторону, где на суку торчала мертвая голова Гриши. Горобец взглянула туда и задохнулась, прижав обе ладони к побелевшему лицу.
— Вот что происходит, — уже спокойнее сказал у нее за спиной Тянитолкай. — Ты, мать, как хочешь, а с меня довольно. Может, кому-то все равно, а я человек крещеный. Хочу, понимаешь, после смерти в земле лежать, как православному полагается, а не торчать на суку, как воронье пугало.
Горобец отняла ладони от губ. Ее лицо на глазах приобрело нормальную окраску и Глеб с уважением подумал, что на ее месте далеко не каждый мужчина сумел бы так быстро взять себя в руки.
— Прекрати истерику, — негромко, но с большой силой сказала она. — Баба! Этого я от тебя не ожидала.
— Мало ли, кто чего не ожидал, — проворчал Тянитолкай. — Гришка вон тоже, небось, не ожидал, что его голову на кол насадят, воронью на поживу! Все, братцы. Вы как знаете, а я пошел. Он сунулся было в шалаш, но его остановил властный окрик «солдата Джейн».
— Стоять!
Тянитолкай замер в странной позе, потом медленно разогнулся и с неохотой повернулся лицом к Горобец.
— Ну, стою. Что дальше?
— Я считаю, что нам нужно держаться вместе, — отчеканила Горобец. — И я как начальник экспедиции буду добиваться этого всеми доступными мне средствами.
Ее рука красноречиво опустилась на кобуру. Произошла короткая заминка. Горобец нахмурилась и требовательно посмотрела на Глеба. Сиверов не сразу понял, чего она от него хочет, потом спохватился, вынул из кармана куртки увесистый парабеллум и отдал ей. Евгения Игоревна с усилием оттянула тугой затвор, передвинула флажок предохранителя и, демонстративно помедлив, вложила пистолет в кобуру. Глеб заметил, что застегивать кобуру она не стала.
— Стрелять, что ли, будешь? — с кривой улыбкой уточнил Тянитолкай.
— Буду, если понадобится. — Горобец помолчала, борясь с раздражением, и заговорила снова спокойным, деловитым, не терпящим возражений тоном. — Я считаю, — сказала она, — что в сложившихся обстоятельствах нам действительно следует отказаться от дальнейшего продвижения вперед и постараться вернуться в поселок, а оттуда — на Большую землю. А каково ваше мнение, Молчанов?
— Мое? — Глеб пожал плечами. — Для начала, я полагаю, всем следует немного поостыть. Что же до возвращения… Вы правы, расходиться в разные стороны нам нельзя. Ты… — он осекся, поймав себя на том, что чуть было не назвал Тянитолкая тезкой. — Ты, Глеб Петрович, не горячись. Ну куда ты пойдешь?
— Туда, — ответил Тянитолкай и махнул рукой, довольно точно указав направление на поселок.
— Это значит прямо в лапы к убийце, — спокойно возразил Глеб. — И не воображай, что карабин тебе поможет. Евгения Игоревна права, нам необходимо держаться вместе. Теперь насчет возвращения. Вот здесь я с вами категорически не согласен. Во-первых, не думаю, что этот человек, кто бы он ни был, даст нам беспрепятственно уйти. Игра действительно зашла чересчур далеко, чтобы он мог позволить себе выпустить нас из тайги живыми. Если о нем узнают на Большой земле, ему конец. Официальные розыски, разумеется, вряд ли что-то дадут, но лично я приложу все усилия к тому, чтобы сюда пришло достаточное количество опытных следопытов и стрелков, которые в три дня отыщут эту тварь и прибьют его шкуру к дереву.
