Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Трентон «потерял лицо», нужно было срочно исправлять положение. Но как?

Он усилил охрану своей виллы, «Трентон-клуба». За его бронированным «кадиллаком» следовала теперь еще одна машина с телохранителями.

Он нанял охрану для своих боксеров и кэтчистов. Но и те, и другие стали все чаще проигрывать. Однажды к Трентону в кабинет вошел озабоченный О'Коннор и сказал:

— Плохие вести, босс.

— Что еще? — спросил Трентон, устремив на своего верного управляющего потухший взгляд.

Внезапность и быстрота, с какими судьба (вернее, ее посланцы) обрушивала на Трентона удар за ударом, ошеломили его, лишили на время обычной находчивости и изворотливости. Еще недавно, буквально только что, все шло так хорошо, так чудесно. Доходный отельный и ресторанный бизнес, процветающий «Трентон-клуб», новая, принесшая ему кучу денег идея со смешанным кэтчем, борьба самбо, сулившая славу, взлет престижа, место вице-президента будущей олимпийской федерации…

И вдруг все рухнуло, сразу, мгновенно. Вернее, рушится. Вот и вновь что-то случилось — сейчас О'Коннор сообщит об очередном ударе. И еще эта стерва Кэрол, для которой он столько сделал! Он же сам хотел ее менять, а когда она сбежала, выяснилось, что он ее любит. Где справедливость, скажите мне, где справедливость?

— Так вот, босс, у меня тоже кое-где есть свои ребята. Да и наших болванов я сумел расколоть — ну, боксеров-неудачников, тех, что проигрывают. Оказывается, их всех обрабатывают люди… — Он указал большим пальцем в неопределенном направлени. — Ясно? Кому-то по телефону угрожали, что прихлопнут или руки поломают, кому-то, что мать-старушку, брата или подружку похитят; тем, кто покрепче, деньги сулят. И всякие комбинации предлагают: против того ляг в третьем раунде, против этого в десятом, этому проиграй по очкам, а тут заболей. Против наших выпускают слабаков, и они выигрывают. И, конечно, кое-кто… — он опять помахал большим пальцем, — у кого букмекеры в кармане, гребет и гребет монету.

— Так все эти комбинации всегда были и будут, — пожал плечами Трентон. — Мы, что ли, этим не занимаемся?

— Так в том-то и дело, босс, что всегда все решали по-хорошему, все расписывали, давали ребятам указания, и порядок. А теперь-то без нас обходятся! Напрямую с ребятами контачат, сами дают указания! Мы-то в стороне! Вот в чем фокус!

— Что будем делать, О'Коннор?

— Прямо и не знаю, босс, — он помолчал. — Может, сумеете договориться? Попробуйте. Что же делать, если они сильней? Кое-что отдадите, остальное сохраните.

— Надо подумать, надо подумать, — Трентон потер лоб. — Ладно, сегодня поздно уже. Утро вечера мудреней. Завтра что-нибудь придумаю. Да, О'Коннор? Не бывало ситуаций, из которых твой босс не нашел бы выхода! А? О'Коннор?

— Хорошо бы, — сказал управляющий, но в голосе его звучало сомнение.

Хоть в университете все обстояло благополучно. Спортклуб процветал. Особенно Трентон был доволен своими самбистами. Если в первом турнире американцы уступили испанцам и лишь чуть-чуть отстали от команды Монголии, то в дальнейшем стали одерживать одну

победу за другой. В двухстороннем матче с болгарами выиграли, в большом международном латиноамериканском турнире тоже вышли на первое место. Принимая у себя японцев, снова выиграли. И, наконец, вновь встретившись с испанцами, они хоть и уступили им победу, но с минимальным перевесом.

Рудин добросовестно делал свое дело, ничего не скажешь.

— Послушайте, мистер Олег, а вы смогли бы остаться у нас надолго? Скажем, года на два-три? — соблазнял его Трентон. — Мы увеличим вам жалованье, подарим машину. Хотите, можете прямо сегодня переехать в новую виллу.

— Да нет, мистер Трентон, у меня дома есть дела, — отшучивался Рудин. — Но вы не беспокойтесь: уеду я — приедет другой тренер, еще лучше.

— Лучше вас не бывает, — вздыхал Трентон.

Особенно привязались к Рудину его ученики — молодые ребята, студенты, увлеченные новым видом спорта, злые в тренировках, пытливые. Явилось и несколько девушек. Сначала Рудин указал им от ворот поворот. Они настаивали — ссылались, что в Советском Союзе хотя соревнования среди женщин и не проводятся, но занятия разрешены, что Всемирный комитет самбо ФИЛА имеет женскую комиссию, наконец, что по дзю-до для женщин проводятся даже чемпионаты («Откуда только они все это узнали в своем Сан-Диего?» — дивился Рудин).

Пришлось создать женскую секцию. Американки занялись борьбой самбо с таким энтузиазмом, что Рудин не мог не восхищаться ими.

Ученики забрасывали Рудина вопросами. Разумеется, в первую очередь из области спорта. Потом стали интересоваться, как в Советском Союзе организована спортивная работа, в частности в университетах, перешли к универсистетской учебе вообще. И вообще к жизни.

Рудин отвечал охотно. Если что-либо не знал, так прямо честно и говорил. Но после одного случая стал осторожнее.

Как-то после занятий в зале он отдыхал со своими учениками на лужайке возле входа в учебный корпус.

— Скажите, мистер Рудин, — спросил его Майкл, пожалуй самый перспективный, серьезный, вдумчивый и пытливый спортсмен. — Стоимость занятий спортом входит у вас в стоимость обучения!

— Входит, — улыбнулся Рудин. — В том смысле, что ни там, ни там у нас не надо платить.

Майкл помолчал, видимо обдумывая ответ, потом задал новый вопрос:

— Вы хотите сказать, что и занятия в университете, и занятия спортом для спортсменов у вас бесплатные?

— Почему для спортсменов и почему в университете? — пожал плечами Рудин. — У нас все виды обучения и все занятия спортом бесплатные.

— А потом, — спросил другой студент, — куда идут те, кто кончил учебу?

Рудин прочел внимательно слушавшим юношам небольшую популярную лекцию о системе высшего образования и трудоустройства в СССР.

Он не заметил, как появился' Трентон, некоторое время внимательно прислушивавшийся к его словам. Когда Рудин замолчал, он хлопнул его по плечу и, широко улыбаясь, напомнил:

— Пора ужинать. Вы не забыли, что сегодня товарищеская пирушка у профессора Дойла?

После того как они остались одни, Трентон заметил, как-то лениво улыбаясь:

— Вы прирожденный трибун, мистер Олег. Вы так красноречиво описываете ваши университеты, что, боюсь, мои студенты сбегут в Советский Союз и я останусь без самбистов, а вы без работы. Ха-ха! — рассыпались подвески от люстры.

— Не бойтесь, мистер Трентон, — успокоил его Рудин. — И студенты ваши не сбегут — насколько я понял, они дети не бедных родителей, — и я без работы не останусь, потому что у нас таковое невозможно. Жаль только, что молодежь ваша знает о нашей стране меньше, чем о борьбе самбо.

— Ха-ха! Мистер Олег, вы я вижу ехидный. Вам палец в рот не клади. Но ведь борьба самбо — квинтэссенция многих национальных видов спорта вашей страны! Так что, постигая ее, мои ребята познают и Советский Союз. Разве не так? А уж в преподавании самбо вы корифей. Да! Да! Не спорьте — корифей.

Рудин не отвечал.

Он с досадой думал — век живи, век учись. Спасибо нижайшее мистеру Трентону. Предостерег! И как деликатно! А то распустил язык! Обрадовался! Хотел о своей стране этим ребятам рассказать. Тут бы его, голубчика, и прихватили за какую-нибудь там коммунистическую пропаганду или что-либо в этом роде! Скандал! Пригласили тренера, а приехал красный агитатор. Ая-яй!

Ему вдруг стало все противно: и этот благополучный, роскошный город на берегу океана, и предупредительный, обходительный Трентон со своими вставными зубами и влажными глазами-маслинами, и огромный университет, и комфортабельный коттедж. И необходимость быть всегда начеку. Вот тогда, под настроение, он и написал то письмо, которое получил Монастырский.

Но вечером была дружеская пирушка — веселые, в большинстве симпатичные люди, интересные собеседники.

На следующий день — занятия с учениками, которых он уже полюбил и в которых видел зримые плоды своего труда. Плохое настроение прошло. Сан-Диего все же красивый город, и мистер Трентон ничего, да и на коттедж грех жаловаться!

48
{"b":"283554","o":1}