— Да, так вот, я и подумал, вы уж извините, ради Бога, что я… Да, знаете ли, вообще‑то я отошел от дел, но кое — какие деловые связи сохранились — так, мелкий бизнес, чтобы совсем уж не заржаветь. И я подумал, раз уж у вас такие заработки… Вы ведь занимаетесь бонами и облигациями, старина?
— Скажем так: пытаюсь заниматься ими.
— Очень хорошо! Тогда мое предложение может заинтересовать вас. Во всяком случае, много времени не займет, а заработать можно прилично. Но это довольно‑таки конфиденциальное дело.
Сегодня я понимаю, что если бы тот разговор состоялся при несколько иных обстоятельствах, то вполне мог стать поворотным пунктом всей моей жизни. Но это заманчивое предложение было сделано им с такой медвежьей неловкостью и выглядело такой уж незавуалированной попыткой отблагодарить меня за будущую услугу, что я просто не мог принять его.
— Мне очень жаль, — ответил я, — но я настолько загружен, что физически не смогу вести еще и ваши дела, мистер Гэтсби.
— Но вам не придется иметь никаких дел с Вольфсхаймом! — воскликнул он.
По всей видимости, Гэтсби решил, что меня отнюдь не вдохновляет перспектива «деловых х — хонтактов» со старым евреем, о которых зашла речь во время ленча в Нью — Йорке, но мне удалось убедить его, что он заблуждается. Он подождал немного в надежде, что я продолжу разговор, но я был поглощен своими проблемами и совершенно не расположен к общению, так что ему не осталось ничего другого, как с видимой неохотой откланяться и уйти.
Я испытывал легкое головокружение и чувствовал себя абсолютно счастливым после вечера с Джордан, поэтому провалился в глубокий сон, едва положив голову на подушку. Не знаю, отправился ли Гэтсби на Кони — Айленд или же всю ночь напролет бродил по анфиладам комнат, а ярко освещенные окна его виллы горели в ночи путеводными звездами. Я позвонил Дейзи на следующее утро прямо из офиса и пригласил в гости на чашку чая.
— Приезжай без Тома, — строго сказал я.
— А кто это — «Том»? — с невинным кокетством спросила она.
К утру небеса прохудились, и на землю хлынули потоки проливного дождя. В пол — одиннадцатого в дверь постучался газонокосильщик в дождевике и сообщил, что прислан мистером Гэтсби привести в порядок лужайку перед домом. Тут только я вспомнил, что забыл предупредить финку, поэтому поехал за ней в поселок и долго кружил по переулкам среди промокших до самого фундамента беленых домиков, и раз уж такое дело, купил несколько чайных чашек, лимоны и цветы.
С цветами я поспешил, поскольку в два часа от Гэтсби поступило содержимое, наверное, целой теплицы с соответствующими аксессуарами для их размещения. Час спустя кто‑то нервно распахнул входную дверь, и на пороге появился Гэтсби в белом фланелевом костюме, сорочке серебристого цвета и золотистом галстуке. В лице — ни кровинки, а под глазами черные круги — следы бессонницы.
— Все в порядке? — с порога спросил он.
— Трава в идеальном состоянии, если вы ее имеете в виду.
— Какая трава? — растерялся он. — А, трава во дворе! — Он нервно посмотрел в окно, но, учитывая его взвинченное состояние, вряд ли что‑нибудь там увидел.
— Выглядит очень даже неплохо, — рассеянно заметил он. — Где‑то мне попадался прогноз, что к четырем дождь прекратится. Если не ошибаюсь, в «Джорнэл». Забыл спросить, а у вас есть все, что нужно для… э — э-э, для чая?
Я отвел его в буфетную, где он с видимым неодобрением покосился на мою финку. Потом Гэтсби тщательно осмотрел со всех сторон дюжину лимонных кексов, приобретенных мной в лавке деликатесов.
— Пойдет, как вы считаете? — поинтересовался я.
— О чем речь! Конечно, пойдет, — сказал он и неискренне добавил: — Старина…
К половине четвертого проливной дождь превратился в холодную и мутную туманную взвесь, в которой плавали крупные тяжелые капли росы. Гэтсби с отсутствующим взглядом листал «Экономику» Клея, сотрясаясь вместе с полом, который ходил ходуном под тяжелой поступью моей финки, устроившей, похоже, настоящий погром в крошечной кухне. Время от времени он бросал обеспокоенный взгляд на подслеповатые от дождя окна, словно на улице происходили странные тревожные и малопонятные ему события. Неожиданно он поднялся и ломким трагическим голосом заявил, что приносит извинения за причиненное беспокойство, но вынужден откланяться, потому что…
— Ну, и почему же? — невежливо оборвал его я.
— Никто не придет к чаю. Уже слишком поздно. — При этом он смотрел на часы с видом человека, которого призывают дела государственной важности. — Не могу же я, в самом деле, сидеть у вас целый день.
— Побойтесь Бога, мистер Гэтсби, только без двух минут четыре!
Он сел, но при этом посмотрел на меня так жалобно, будто бы я силой удерживаю его в своем доме. Вдруг раздалось ворчание двигателя машины, подъезжающей к дому. Мы оба нервно вздрогнули, поднялись на ноги, потом я в спешке выбежал на крыльцо.
Большая машина с поднятым тентом продиралась через кусты сирени, блестевшие свежевымытой листвой. Машина остановилась, и из‑под кокетливо сдвинутой набок шляпки нежно — голубого цвета выглянуло милое личико Дейзи; она взирала на меня с ослепительно радостной улыбкой.
— Так вот где ты прячешься от меня, дорогой! Милое воркование ее голоса органично вплелось в
мягкое журчание небесных струй. Вначале я воспринял нежную модуляцию ее речи — плавный переход из одной тональности в другую, — а только потом общий смысл ее слов. Мокрый локон лежал на ее щеке нежным мазком, как последний, завершающий штрих придворного портретиста. Я помог ей выбраться из авто и увидел бисеринки дождя, сверкавшие на ее запястьях драгоценными браслетами.
— Послушай, — заворковала она, — уж не влюблен ли ты в меня страстно и безнадежно! К чему такая таинственность! — да еще — без Тома!
— Тайна замка Синей Бороды! Скажи шоферу, что он не понадобится тебе в течение часа.
— Ферди, вернитесь за мной через час. — И доверительно сообщила мне, что ее шофера зовут Ферди.
— Слушай, а у него, случаем, нет аллергии на бензин, ну, я имею в виду насморк, ты меня понимаешь!
— Нет, думаю, что у него нет аллергии. А почему ты об этом спрашиваешь? — поинтересовалась Дейзи невинным голоском.
Мы вошли в гостиную. К моему величайшему удивлению, там никого не было.
— Вот это номер! — воскликнул я.
— Какой номер? — спросила Дейзи.
В этот момент раздался тихий и полный скрытого достоинства стук в парадную дверь. Дейзи недоуменно оглянулась, а я пошел открывать. Мистер Гэтсби с бледным как сама смерть лицом и налившимися свинцовой тяжестью руками, засунутыми в накладные карманы пиджака, стоял в глубокой луже у порога и с трагическим выражением смотрел мне прямо в глаза.
С руками — гирями в карманах он проследовал за мной в холл, затем развернулся, как на шарнире, и, исчез в гостиной. Но все это было совсем не смешно. Между тем свинцовые тучи заволокли небо, и опять начался ливень: крупные капли забарабанили по крыше, но стук моего сердца заглушал шум дождя. Я тихо прокрался к парадной двери и прикрыл ее плотнее.
Воцарилась полная тишина, и с полминуты из‑за закрытых дверей гостиной не доносилось ни звука. Потом я услышал приглушенные голоса, отголоски смеха и ненатурально высокий и звонкий голосок Дейзи:
— Признаться, я ужасно рада видеть вас после стольких лет.
Потом голоса смолкли, и делать мне стало совсем уж нечего. Пауза затянулась, и это бесцельное времяпрепровождение показалась мне настолько нестерпимым, что я не выдержал и вошел в комнату.
Гэтсби стоял., прислонившись к камину, по — прежнему не вынимая рук из карманов, изо всех сил изображая непринужденность и даже скуку на бледном лице. Распрямив плечи и вздернув вверх подбородок, он почти что упирался головой в циферблат старинных каминных часов, которые давно уже не шли и тихо доживали свой век на полке. Испуганная, взволнованная и, как всегда, грациозная Дейзи робко сидела на краешке стула, а Гэтсби смотрел на нее сверху вниз обезумевшим от волнения взглядом.
