— Убери труп, будь любезен, — сказал Шарбараз Абиварду и покачнулся.
Абивард рванулся поддержать его.
— Пойдем со мной, величайший, — сказал он, ведя Шарбараза назад в жилую часть. — Надо узнать, сильно ли ты ранен.
Увидев, что произошло, слуги заахали в отчаянии. Повинуясь резким приказам Абиварда, они разложили подушки прямо в коридоре возле входа.
— Приляг-ка, величайший, — сказал Абивард Шарбаразу, который не то присел, не то рухнул на подушку.
Хотя Абивард не просил, служанка принесла чашу с водой и тряпки. Он еще сильнее разорвал одеяние Шарбараза, чтобы хорошенько разглядеть рану. Шарбараз попытался выгнуть шею и скосить глаза, чтобы тоже видеть рану. Ему удалось лишь причинить себе лишнюю боль.
— Ну как? — спросил он. Теперь голос его дрожал — уже не было надобности сдерживаться перед собранием дихганов.
— Не так плохо, как я думал, — сказал Абивард. — Длинная, конечно, но неглубокая. И крови вытекло много, так что вряд ли загноится. — Он обернулся и, как и надеялся, увидел за своей спиной служанку. — Принеси краску для ран — ты знаешь какую.
Она кивнула и поспешно отошла.
— Больно будет? — спросил Шарбараз озабоченно, как мальчишка с ободранной коленкой.
— Не очень, величайший, я надеюсь, — ответил Абивард. — Это смесь вина, меда и толченого мирриса. Сначала я помажу рану смесью, потом салом и перевяжу. Ты быстро поправишься, если несколько дней постараешься не особенно утруждать эту руку. — «Надеюсь», — мысленно добавил он. При всех лекарствах, если человек болен или ранен, с ним может произойти что угодно.
Служанка вернулась и вручила Абиварду небольшой сосуд. Когда он вынимал пробку, она сказала:
— Повелитель, госпожа твоя сестра… твоя супруга, величайший, — добавила она, набравшись храбрости обратиться к Шарбаразу, — желает знать, что произошло и как себя чувствует Царь Царей.
— Передай, что хорошо, — тут же сказал Шарбараз.
— Слухи разносятся быстро. Скажи ей, что у него резаная рана, но он скоро будет в порядке, по-моему, — Сказал Абивард, словно снимая с себя ответственность. Он перевернул сосуд над плечом Шарбараза. Лекарство потекло медленной струей. Когда оно коснулось раны, Шарбараз зашипел. — Прежде чем пойдешь к Динак, принеси мне топленого сала, — сказал Абивард служанке. Она вновь помчалась выполнять его приказание.
Когда Абивард достаточно, по его мнению, обработал рану, он перевязал ее, прихватив плечо и подмышку. Законный Царь Царей вздохнул, терпеливо перенеся испытание, и сказал:
— И вновь я оказался твоим должником.
— Глупости, величайший. — Абивард налил полную чашу красного вина. — Выпей вот это. Чародеи говорят, что оно восстанавливает кровь, поскольку само как кровь.
— Я тоже это слышал. Не знаю, правда ли это, но с удовольствием выпью вина в любом случае. — Шарбараз претворил свои слова в жизнь. — Ей-Богу, лучше лить это в рот, чем на плечо. — Он протянул чашу Абиварду:
— Пожалуй, я потерял достаточно много крови, надо бы еще восстановиться.
Абивард налил еще вина. Тем временем опять вернулась служанка и сказала:
— Величайший, повелитель, не прогневайтесь, но госпожа Динак говорит, что желает видеть вас обоих как можно скорее… и если этого не произойдет сию минуту, она сама выйдет сюда.
Шарбараз посмотрел на Абиварда. Они оба знали, что Динак на такое способна, и знали, что скандал среди дихганов, вызванный ее появлением, не поможет делу законного Царя Царей. Шарбараз сказал:
— Госпожа, передай моей жене, что я жду ее моей комнате.
Служанка, просиявшая от такого обращения, трусцой выбежала из коридора.
Шарбараз сжал зубы и поднялся.
— Величайший, обопрись на меня, — сказал Абивард. — Не надо стараться сразу делать слишком много, а то снова начнется кровотечение.
— Пожалуй, ты прав, — сказал Шарбараз, хотя в голосе его особой уверенности не было. Он положил правую руку на плечо Абиварда, перенеся на дихгана значительную часть своего веса. Таким манером они двинулись по коридорам крепости к той комнате, которую Царь Царей временно занимал.
— Подожди здесь, — сказал Абивард, когда они дошли. — Я вернусь с Динак как можно скорее. — Шарбараз кивнул и опустился на кровать со стоном, который очень старался подавить. Несмотря на восстанавливающее кровь вино, он был очень бледным.
Динак стояла у двери, отделяющей комнату Абиварда от женской половины, нетерпеливо постукивая ножкой.
— Что-то ты долго, — сказала она, когда Абивард открыл дверь. — Теперь тебе не отвертеться — говори, как он?
— Ранен, — ответил Абивард. — Но рукой шевелить может. Если не будет осложнений, останется только шрам.
Динак пытливо всмотрелась в его лицо:
— А ты не врешь? Нет, не врешь, с какой стати, я ведь все своими глазами увижу, как только мы туда дойдем… Кстати, нельзя ли идти побыстрее? — Вопреки резкому, встревоженному тону, ее походка и осанка с каждым шагом становились увереннее, спокойнее. Она продолжила, обращаясь одновременно и к Абиварду, и себе самой:
— Без него мне и жить незачем.
Абивард не отвечал. Ему вновь захотелось обнять сестру и прижать к себе, чтобы ей стало легче. Но Динак превращалась в камень, если кто-то кроме Шарбараза, мужчина или женщина, пытался обнять ее. Если бы не сообразительность Шарбараза, она посчитала бы свою честь утраченной навсегда, а лишившись чести, она, как считал Абивард, не смогла бы жить. Он поблагодарил Господа, что она вообще оправилась после такого.
Увидев Шарбараза, лежащего в кровати, с лицом цвета пергамента, Динак вскрикнула, пошатнулась и не сразу сумела взять себя в руки.
— Что случилось? — настойчиво спросила она. — Я уже выслушала три совершенно разных истории.
— Не сомневаюсь. — Шарбаразу удалось изобразить улыбку, которая была гримасой боли лишь наполовину. — Один из дихганов вбил себе в голову, будто я виноват в том, что его род пострадал в степном походе, и решил мне отомстить. Он был храбр. Я не видел и не слышал, чтобы человек, потерпев неудачу, умирал более достойно.
Его беспристрастный подход не снискал расположения Динак.
— Он мог убить тебя, а ты говоришь о его храбрости? Он мертв — и замечательно. Если бы ему удалось то, что он замышлял… — Голос ее чуть не сорвался: — Не знаю, что бы я тогда сделала.
Шарбараз приподнялся и сел. Абиварду захотелось толкнуть его, чтобы он снова лег, но Динак его опередила. Облегчение, с которым он вновь растянулся на кровати, было очень наглядным свидетельством серьезности его раны. И все же его вторая попытка улыбнуться удалась больше, чем первая. Он сказал:
— Пока жив, я могу позволить себе быть великодушным. Если бы умер я, а он остался жив, я был бы настроен более сурово.
Динак изумленно посмотрела на него, а потом приглушенно фыркнула:
— Теперь я начинаю верить, что ты поправишься. Ни один умирающий не способен на такие глупые шутки.
— Спасибо, дорогая. — Голос Шарбараза звучал посильнее, но встать он больше не пытался. — Твой брат сделал меня своим должником еще трижды: предостерег криком, повалил человека с кинжалом на землю и оказал прекрасную лечебную помощь. Если я встану на ноги, то только благодаря ему.
— Величайший слишком добр, — пробормотал Абивард.
— Ничуть, — сказала Динак. — Если ты поступил как настоящий герой, мир должен знать об этом. Дихганы расскажут об этом в своих наделах, а еще нужно заказать трубадуру хвалебную песнь в твою честь.
— Знаешь, что сказал бы отец, если бы он тебя сейчас слышал? — покраснев, сказал Абивард. — Сначала рассмеялся бы до слез, а потом отшлепал бы тебя по попе за то, что у тебя хватило дурости даже подумать о том, чтобы нанять трубадура воспеть мне хвалу за поступок, который я обязан был совершить.
Обычно упоминание имени Годарса прекращало всякий спор столь же действенно, как захлопнутая дверь. Однако на сей раз Динак покачала головой:
— Отец был хорошим дихганом, Абивард, лучше не бывает, но он никогда не занимался делами всего государства. Ты же из простого дихгана, каким был он, становишься лицом, приближенным к трону. Ты в один день спас Шарбараза и стал его зятем. Когда он вернет себе трон, разве ты не понимаешь, что некоторые дихганы и большая часть марзбанов будут презирать тебя как выскочку? Чем больше ты покажешь, что достоин своего места по правую руку от царя, тем вернее ты это место сохранишь. И ничего нет зазорного в том, что тебя будут восхвалять за смелость, которую ты действительно проявил, ведь это принесет тебе славу.