³¹⁰

 ВОСПОМИНАНИЯ (Стр. 94). «В наши дни», 1936, № 2, с. 91-93.

 ³¹¹

 А. Н. Вульф. Дневники, с. 206.

 ³¹²

 См. прим. 11 к «Дневникам» А. Вульфа (т. 1, с. 519 наст. изд.).

 ³¹³

 П. М. Полторацкий, отец А. П. Керн.

 ³¹⁴

 Рассказ Пушкина о «Балованных ребятишках» А. И. Понафидиной содержится в письме к А. А. Дельвигу от 26 ноября 1826 г. (XIV, 34). По сообщениям мемуаристки, Николаю (будущему ее отцу) было в это время 9 лет; Ивану и Михаилу — по 11 лет.

 ³¹⁵

 Тетка А. Н. Понафидиной П. О. Лизунова, которая, как пишет мемуаристка, «обожала и глубоко ценила» поэта (В наши дни, с. 97).

 ³¹⁶

 По описаниям А. Н. Понафидиной, «цветная гостиная с балконом и зала полукруглая в пять окон» были самыми высокими в доме комнатами и «составляли анфиладу» (с. 97).

 ³¹⁷

 Осенью 1828 г., находясь в Тверской губернии, Пушкин работал над VII главой «Евгения Онегина». Свидетельство П. И. Понафидина (деда мемуаристки) о подсказанной поэту рифме могло относиться к одной из написанных в это время строф (XXII—XXXV, XL—XLIII и LIV—LV).

 ³¹⁸

 См. прим. 1 к рассказу Н. И. Вульфа. А. Н. Понафидина дополнила свое сообщение указанием на то, что И. Левитан на знаменитой картине «У омута» изобразил то самое место, где, по местным преданиям, утопилась обманутая девушка (с. 98).

 ³¹⁹

 Ср. с рассказом Бородина, жившего в Бернове: «А. С. <Пушкин> был всегда весел, любил танцы, много гулял по саду и окрестным лесам, не чуждался дворовых и часто с ними разговаривал и шутил, и крестьяне его также не чуждались, любили с ним беседовать и считали его за человека доброго, веселого и большого шутника» (И. А. Иванов. О пребывании А. С. Пушкина в Тверской губ.» — «Сборник Тверского об-ва любителей истории, археологии и естествознания», вып. I. Тверь, 1903, с. 243).

 ³²⁰

 М. И. ПУЩИН: Михаил Иванович Пущин (1800-1869)—брат лицейского друга Пушкина — И. И. Пущина; декабрист, был сослан на поселение в Сибирь, а в конце 1826 года отправлен рядовым в Кавказскую армию. Во время персидской (1827), а затем турецкой (1828-1829) войн отличался храбростью и исключительными военными способностями, был фактическим руководителем инженерных работ в армии Паскевича и в солдатской шинели разжалованного постоянно присутствовал на военных советах у главнокомандующего. С Пушкиным был знаком еще с лицейских лет, когда вместе с братом (и другими друзьями поэта — Дельвигом, Кюхельбекером и Вольховским) был участником Бурцовского кружка.

Записка о Пушкине написана по настоянию Л. Н. Толстого, который познакомился с Пущиным в 1857 году на курорте Клоран в Швейцарии. Посылая ее Анненкову, Толстой писал: «Записка презабавная, но рассказ его — изустная прелесть» (Л. Н. Толстой. Поли. собр. соч., т. 60. М., Гослитиздат, 1949, с. 182).

Воспоминания Пущина — наиболее полный источник наших знаний о кавказской поездке Пушкина. Они охватывают период с 13 июля 1829 года, когда поэт появился в лагере Паскевича, до отъезда его с минеральных вод в конце сентября этого года. Очень точные и выразительные, они являются как бы реальным комментарием к «Путешествию в Арзрум». Точность их подтверждается сопоставлением с другими источниками, например с «Путешествием в Арзрум» и автобиографическим отрывком «О Дурове» самого Пушкина, «Историей военных действий в Азиатской Турции в 1828 и 1829 годах» Н. И. Ушакова (ч. 2, Варшава, 1843, с. 303). Короткость в отношениях с Пушкиным и взаимное расположение придают записке особую ценность. В ней о поэте рассказывается с откровенностью дружбы. Правда, Пущин ничего не пишет о творческой работе Пушкина — эта часть кавказского бытия поэта ускользнула от его внимания. Между тем первые творческие результаты поездки относятся уже к июлю—сентябрю 1829 года («Из Гафиза», «Делибаш», «Монастырь на Казбеке», «Кавказ» и др.). Во время поездки Пушкин вел также дневник, на основе которого было позднее написано «Путешествие в Арзрум».

Впервые воспоминания М. И. Пущина опубликовал Л. Н. Майков в «Русском вестнике», 1893, № 9.

 ³²¹

 ВСТРЕЧА С ПУШКИНЫМ ЗА КАВКАЗОМ (Стр. 97). Л. Майков. Пушкин. СПб., 1899, с. 387-394.

 ³²²

 Сабля в руках Пушкина появляется как ошибка памяти Пущина. В письме к брату Ивану из Кисловодска от 25 августа 1829 г. он писал: «Лицейский товарищ твой Пушкин, который с пикою в руках следил турок перед Арзерумом, по взятии оного возвратился оттуда и приезжал ко мне на воды, — мы вместе пьем по несколько стаканов кислой воды и по две ванны принимаем в день» («Щукинский сборник», вып. 3. М., 1904, с. 324). Сам Пушкин набросал свой шуточный автопортрет в альбоме Ел. Н. Ушаковой: верхом на коне, в бурке и цилиндре с пикою в руке. Генерал Н. И. Ушаков так описал этот эпизод, который мог закончиться трагически для поэта: «Когда войска, совершив трудный переход, отдыхали в долине Инжа-су, неприятель внезапно атаковал переднюю цепь нашу, находившуюся под начальством полковника Басова. Поэт, в первый раз услышав около себя столь близкие звуки войны, не мог не уступить чувству энтузиазма. В поэтическом порыве он тотчас выскочил из ставки, сел на лошадь и мгновенно очутился на аванпостах. Опытный майор Семичев, посланный генералом Раевским вслед за поэтом, едва настигнул его и вывел насильно из передовой цепи казаков в ту минуту, когда Пушкин, одушевленный отвагою, столь свойственною новобранцу-воину, схватив пику после одного из убитых казаков, устремился противу неприятельских всадников. Можно поверить, что донцы наши были чрезвычайно изумлены, увидев перед собою незнакомого героя в круглой шляпе и бурке. Это был первый и последний дебют любимца муз на Кавказе» (Ушаков Н. И. «История военных действий в Азиатской Турции в 1828 и 1829 годах. Ч. 2, Варшава, 1843, с. 303).

 ³²³

 Особое внимание к Пушкину со стороны Паскевича объясняется секретным распоряжением Бенкендорфа о слежке за поэтом. Пушкин уехал в армию 1 мая 1829 г. без разрешения царя и Бенкендорфа, а 12 мая Паскевич уже предупреждал военного губернатора Стрекалова о предстоящем прибытии в Грузию «известного стихотворца» Пушкина и об учреждении за ним «надлежащего надзора» (Акты собранные Кавказской археографической комиссией, т. VII, Тифлис, 1878, с. 954-955). Бенкендорф приписывал (не без оснований) поездку Пушкина желанию повидаться с сосланными на Кавказ декабристами. Один из участников Арзрумского похода Н. Б. Потокский сообщает: «Вольховский передавал мне под секретом, что одною из главных причин неудовольствия главнокомандующего было нередкое свидание Пушкина с некоторыми из декабристов, находившимися в армии рядовыми. Говорили потом, что некоторые личности шпионили за поведением Пушкина и передавали свои наблюдения Паскевичу». По словам того же Потокского, сам Пушкин, приехав в Тифлис, жаловался П. С. Санковскому: «Ужасно мне надоело вечное хождение на помочах этих опекунов, дядек, мне крайне было жаль расстаться с моими друзьями, но я вынужден был покинуть их. Паскевич надоел мне своими любезностями...» (РС, 1880; № 7, с. 582). Исполняя предписание Бенкендорфа, Паскевич в то же время внешне благосклонно относился к Пушкину, надеясь, что тот воспоет его военные подвиги, однако изображение Паскевича в «Путешествии в Арзрум» сделано с тонкой иронией.