Миша (Юдин) этого не понял – и вышла маленькая история. Уходя, я попросила Лену дать мне до понедельника «Вечерний звон»174 и «…Чудное мгновенье»175. Она пошла завернуть (ноты), что-то поговорила с Мишей, завязала (сверток) и дала мне.
По дороге я что-то хотела их (ноты) посмотреть, но мне (неловко) было развязывать (сверток). Приезжаю (домой) – с предвкушением удовольствия: ведь целый вечер петь можно – Ули не будет дома! И вдруг… – «Гроб»176 и «Как сладко с тобою мне быть»177 – связанное с именем Вати… Занавес опускается.
На следующий день (15 февраля) Сонечка (Юдина), здороваясь, передает мне письмо и сверток.
– То-то… – говорю.
В письме – благородное самообвинение и обещание «больше не делать».
– Она (Лена Юдина), – говорит Сонечка, – как ты ушла, расстроилась, чуть совсем уж не ревела, мигала очень сильно и пикала, что ты рассердишься. А больше всего виноват Миша. «Я, – говорит, – хочу, чтобы ей (Нине) этот романс понравился, он – красивый, а если бы среди других – так она не обратила (бы) внимания, а то я хочу, чтобы она почувствовала всю прелесть…»
– Скажи ему, Сонечка, что до слез почувствовала…
– Ему уж от мамы попало вчера…
Ну, я, конечно, написала Лене письмо – и всё такое… И целый вечер наслаждалась и вознаграждала себя за разочарование. И выучила этот «лазурный» романс – в доказательство того, что я не сержусь…
А во вторник (16 февраля) меня ждал сюрприз. Прихожу на курсы, Соня (Юдина) мне дает еще ноты. Удивлена.
– А ты посмотри! – говорит Сонечка.
Смотрю – и… «Жаворонок» Глинки178– мне от «коварного и недогадливого Миши с искренним раскаянием – после каверзы с романсами»… Ах уж, Мишенька!.. Был бы тут – расцеловала бы, вероятно, в обе щеки, а так – пообещала уши надрать…
Сегодня опять из-за него слезу пустила – уж очень он меня ловко ловит на том, что я, по его словам, «в щель забиваюсь». На сегодня это было так. В разговоре я сказала такую фразу:
– Ну, так как это мое мнение…
– То оно и неизвестно?..
– Ах ты, зацепа!..
И еще говорит:
– Вы уж очень ловко говорите тут – зацепиться так удобно, что я не могу удержаться, хотя мне и совестно.
– Выдерите его, Ниночка! – говорит Екатерина Александровна (Юдина)…
23 февраля, вторник
Весна, как-никак, а у меня всё умерло в душе. Кажется, я больна. Психически. Потеряла всякую способность любить – что бы то ни было и кого бы то ни было. Ни одного теплого чувства у меня не осталось в груди. А куда всё делось, все те крохотки хорошего, что были раньше?.. И не поймешь, и не скажешь…
Бываю в Церкви. А где настроение, что бывало раньше? Нет его. А почему нет?.. Кто ответит, кого спросить?..
25 (февраля), четверг
Что же это, наконец, читают по вечерам на Первой неделе179 в церквях? Вот уж три дня я хожу – и ничего понять не могу. Надо спросить маму, что это такое?..
2 марта, среда
Была сегодня с Мишей и Соней (Юдиными) на выставке «Союза»180.
Вещи Бобровского181 мне очень понравились. А Екатерина Александровна (Юдина) говорит, что пожалела, когда узнала, что он пишет пейзаж…
А у Аркадия Александровича (Рылова)182 – может быть, и очень хорошо, но мне не дюже понравилось – как профану…
Собственно, если разбирать, так у каждого из художников что-нибудь понравилось.
У Жуковского183есть прекрасный «Intérieure»184, у Клодта185 – озеро, летом, в жаркий полдень, и лес – в это же время… «Незабудки и васильки» Петровичева186 так и говорят об «исадах»187, а «Последний снег» – о дороге на Филейку или к Афонасию.
А какие «дусятины», по Лениной (Лены Юдиной) фразеологии, маленькие эскизы Виноградова188 и Аладжалова!..189
«Туманы» Васнецова190 как хороши – прелесть!..
А вот остальное у меня – не прелесть. Начала болеть голова. В понедельник (29 февраля) целый день лежала… А теперь болит во рту. И не флюс, и не зуб, а болит и болит, и языком ворочать трудно…
Понедельник, 18 апреля
Вятка.
Мы с Зоей сегодня в таком настроении, как будто нашалили – и нам от этого весело… Да и в самом деле – нашалили: тетя отправила с нами гулять Зою-маленькую и Лену Глазырину, а мы пришли в (Александровский) сад – и так нас потянуло прокатиться на пароме – за рекой (Вяткой), что послали мы девочек домой, а сами покатили… Сначала сомненье взяло – вдруг тетя рассердится, что я ребят одних оставила? А Зоя говорит:
– Ничего. Анна Васильевна («тетя Аничка») Лену отпускала с Зоей-маленькой…
И мы, отправив ребят домой, поехали. День был серый, только изредка выглядывало – на минуточку – солнце. И теперь оно выглянуло, да позабыло спрятаться – и загляделось на лес и его отражение, на серые облака на горизонте, которые, тоже залюбовавшись землею и водою, застыли в неодолимом движении. Стало тепло-тепло. А в лицо дул свежий, ровный вечер. На реке было тихо. Только местами мелкая рябь вилась острыми изгибами серебряных лент на темно-зеленом опрокинутом лесе. Да было видно теченье. Хорошо!.. Бодрость вливалась в душу. Весело стало…
Обратно на гору мы влетели одним духом. Отдышались чуть-чуть – на скамейке – и пошли по магазинам: и так легко пошли, словно и не было этой горы, точно мы всё время сидели и отдыхали…
А вечером, после дождя, я с дядей ходили в больницу… Облака сильнее намокли, посерели и висели низко-низко. В воздухе была сырость. Потом стал накрапывать дождик. Несмотря на это, мы прошли до Николаевской (улицы), потом – домой. Нагулялась досыта…
Когда пришла (домой) и села в гостиной (жаль, в темноте сидела вся компания – девочки с тетей Аничкой) – тогда и почувствовала, что ноги устали и спать хочу!..
Среда, 27 апреля
Зойка изводит нас всех нынче… до такой степени, что… я и сказать не могу. Мне стыдно, но у меня иногда кипит в груди такая бессильная злоба, что я задыхаюсь… Теперь я пишу спокойно, но час тому назад…
Она (Зоя) пришла сегодня с урока от Герасимова191 и приглашает всех прелюбезно: не желает ли кто пойти с ней на концерт… И я согласилась – и наметилась идти, но почему-то не поверила совсем и еще спросила:
– Ведь времени много, одеваться ли?..
– Одевайся! – говорит, а у самой сочинение и уроки совсем не готовы…
И я тщательно начала готовиться, а когда оставалось одеть только платье – оказалось, что ей идти не хочется, и если она не подаст к сроку сочинения – «Перчиха» (Е. И. Перцева) поставит двойку и т. п. И все это в таком тоне, что если б я настаивала на том, чтобы идти, то она «сделала бы это – как какую-то милость»… А как мне хотелось хорошей музыки послушать – ведь за все лето не удастся ничего услышать!..
