Залихватским свистом рыцарь подозвал коня. Тот, вначале робко, затем смелее, с веселым ржанием приблизился к хозяину, не чувствуя больше никакой угрозы.

Мы наблюдали, как рыцарь усаживает даму сердца в седло – принцесса сияла, как новенькая монета, раскрасневшись от счастья и даже как-то похорошев.

– Вот не понимаю я этих женщин! – сказала я с чувством. – Променять меня – умного, интеллигентного, красивого…

Дракон сдавленно хрюкнул, за что заработал мой строгий взгляд.

– Да, так вот… красивого, значит, рыцаря – на какого-то лысого дядьку!

Теперь принцесса пыталась втянуть рыцаря в седло, тот соскальзывал и падал.

– Загадочные они, эти женщины! – подвела я итог.

Джалу покивал в молчаливом согласии.

Принцессе удалось-таки втащить своего незадачливого спасителя на коня, и, не оглядываясь, они потрусили в сторону леса.

Со спины они выглядели еще комичнее: растрепанная принцесса в ворохе изорванных кружев и воланов, цепляющаяся за бочкообразный торс своего рыцаря, стучащего тонкими ножками по конским бокам. Эпический образ завершала потная лысина, сияющая так ослепительно, что с успехом могла бы сойти за береговой маяк.

Мы с Джалу переглянулись. Он молча сверкал на меня желтыми глазищами, улыбаясь уголком рта. Не сдержавшись, я тихонько прыснула. Дракон в ответ радостно осклабился, а через секунду мы уже хохотали, как два ненормальных, ухватившись за сведенные судорогой животы. И от нашего хохота конь, прогибающийся под тяжестью рыцаря и принцессы, припустил еще быстрее.

Отдышавшись, я вытерла слезящиеся от смеха глаза и замерла, почувствовав на себе тяжелый взгляд.

Сердце забилось, как пичужка в силках. Срывающимся на писк голосом я спросила:

– Ты ведь сейчас думаешь, как бы поскорее вернуть меня домой?

Джалу вздохнул, глубоко и тяжело, как врач, которому предстоит серьезный разговор со смертельно больным пациентом. Сказал негромко:

– Нет, Лис. Я думаю, что мне теперь с тобой делать…

– Что значит «не можешь вернуть»?! – Забравшись с ногами в мягкое кресло, я прожигала дракона взглядом.

Джалу, сидящий напротив, морщился от моих слов, как от зубной боли. Дергал из всклокоченной шевелюры светлые волоски и зачем-то рвал их, напоминая о старом добром Хоттабыче, правда, никакого «трахтибидох» и чуда за этим не следовало.

Дракон не захотел продолжать разговор в кухне и привел меня сюда, в эту странную комнату, где не было ни одного окна, а скудное освещение давал большой камин с мелодично потрескивающими дровами. Мне не было особого дела до убранства комнаты, и все же я отметила несколько высоких книжных стеллажей – все книги в толстых кожаных переплетах, некоторые с золотым или серебряным тиснением. В центре комнаты друг напротив друга стояло два резных кресла черного дерева с богатой темно-зеленой бархатной обивкой, между ними – круглый столик на низких ножках.

За несколько проведенных в замке дней я успела свыкнуться с неярким освещением и теперь без труда могла рассмотреть, что крышка стола выложена изумительной мозаикой – нечто вроде старинной карты мира, с обозначением полюсов, материков, морей и океанов. Выложенные разноцветными осколками рисунки сопровождались незнакомыми вычурными письменами.

Все это я наблюдала краем глаза, не заостряя внимания. Сейчас меня заботил другой, куда более важный вопрос.

– Вот, значит, чего стоит слово дракона… – Мой голос дрожал от подступающих рыданий. – Мошенник!.. Чешуйчатый враль!

Я замолчала, но лишь для того, чтобы глотнуть воздуха и продолжить обличительную речь. Меня душили обида и гнев, сметавшие остатки здравомыслия. – И как долго ты намеревался это скрывать? – Дракон странно блеснул глазами, и я осеклась. – Хотя позволь угадать… Ты и не собирался возвращать меня домой, так ведь? Решил продать меня в рабство этой адской ведьме! Знаешь, что с тобой сделали бы в нашем мире за торговлю детьми?!

– Лис… – В голосе Джалу звучали усталость и безнадежность. – Я ведь сразу сказал, что из моего замка ты не вернешься домой.

– Но ты обещал!

Джалу пожал плечами. Теперь лицо его походило на безразличную восковую маску.

– Ты вынудил меня. Я всего лишь озвучил то, что ты хотел услышать.

– Неправда! – выкрикнула я. – Ты солгал!

– Один замок – одно окно! – резко сказал Джалу. – Одно окно – один полет!

Я закусила губу, «мантра» была до боли знакомой.

– Окно перемещения – это как… – дракон беззвучно пошевелил губами, ища подходящие слова, – как падение угасшей звезды. Такое чудо не случится с ней дважды.

– Так, значит, все-таки чудо? – переспросила я, постаравшись вложить в голос как можно больше яда. – Зазу рассказал мне про вашу магию. Я знаю, что она существует!

– Замковой слишком много болтает… – процедил Джалу.

– И мне известно, как сильно ты ее не любишь! – Я уже не могла остановиться, хотя подсознание давно било в тревожные барабаны. – Может, ты просто боишься до чертиков? О, какой храбрый дракон, бегающий от собственного хвоста!

Обрати я внимание в тот момент на его лицо – мертвенно-бледное, заостренное от ярости, – я бы, возможно, ведомая инстинктом самосохранения, прикусила язык, но я не видела ничего, потому что гнев плотной красной пеленой застилал глаза.

– Ты трус, дракон! Бесчестный трус и обманщик! Было ли хоть что-то из твоих слов правдой?!

– Было.

Поперхнувшись воздухом, я сомкнула челюсти так резко, что прикусила язык. Во рту появился металлический привкус.

Его голос, тихий и хриплый, как у простуженного человека, прозвучал в самое ухо:

– Я не врал, когда говорил, что могу с легкостью убить тебя.

Медленно подняв глаза, я скользнула взглядом по жесткому подбородку, сжатым в тонкую полоску губам… Встретилась с глазами. Они были темными и тусклыми, как старый янтарь, с узкими вертикальными зрачками, рассекающими радужку пополам. Эти глаза не принадлежали человеку, и то, что я в них прочла, заставило тело окаменеть.

– Ты забываешь, с кем говоришь, дитя… – Голос Джалу походил на шипение, и теперь разум вел со мной недобрую игру: мне казалось, что между оскаленных клыков я вижу мелькание раздвоенного языка. – Так я напомню. Перед тобой дракон! Ящер, рептилия, змей – называй как угодно! У меня нет ничего общего с человеческими отродьями!

Джалу бросал слова мне в лицо, как ругательства. Судорожно обхватив плечи руками, я вжималась в кресло все сильнее, корчась, будто каждое слово было ядовитым плевком.

– Ты говоришь, что я бесчестен? Что я не умею держать слово? – Холодные, как ледышки, пальцы грубо схватили мой подбородок, дернули вверх. – Ну, так я расскажу тебе, что такое драконья честь! Драконы не живут по людским законам и нормам морали. Нам плевать на то, что вы считаете правильным. Мы вольны давать и забирать свое слово в зависимости от того, что нам выгодней. Ты все понял… лисенок?

От его последнего, почти нежного, «лисенок» меня пробрал нестерпимый холод, будто тысячи ледяных игл пронзили тело.

Я закивала так усердно, что лязгнули зубы.

Некоторое время Джалу бесстрастно созерцал мое лицо, словно наслаждаясь произведенным эффектом, затем, к моему неописуемому облегчению, отошел и опустился в кресло напротив. Я потерла саднящий подбородок. Дракон сидел, отвернув лицо к огню.

– Ты теперь… убьешь меня? – тихо спросила я. Голос предательски дрожал.

Джалу вздрогнул. Посмотрел на меня удивленно. Это лицо, с наивно вздернутыми светлыми бровями и немым вопросом в глазах, так не походило на увиденное совсем недавно, что мне стало еще страшнее.

– Я не должен был срываться, – пробормотал Джалу. – Прости. И не бойся меня… пожалуйста.

Не бояться? Я с трудом подавила нервный смешок.

Закрыв лицо руками, Джалу сгорбился в своем кресле. Теперь он казался беззащитным и слабым – совсем как человек.

Я замерла, не зная, как реагировать на все это. Может быть, я схожу с ума? Или безумны мы оба?