Он не поднимал головы, не отводил взгляда от пола; губы его не шевелились — но, тем не менее, в моей голове отчетливо зазвучал его голос:
— Слышишь меня?
— Это и есть действие сенсоров? — поморщившись, поинтересовалась я, массируя виски — в тот момент, когда Его Величество передавал свои мысли, их ощутимо закололо изнутри.
— Оно и есть, — отозвался Диллиан. — К боли быстро привыкаешь.
— Так что проверить-то? — повторила я свой вопрос.
— Я уже проверил, — сказал он, наконец подняв голову. — Я спрашивал Эри. А услышала ты. Поэтому я и не мог до нее достучаться — у тех, кому сенсоры вживляли в детстве, они превращаются в неотъемлемую часть самой сущности человека, как и его душа. Правда, никто и думать не мог, что с передачей души смещаются и координаты сенсоров…
Он помолчал, носком сапога вороша листья.
— Никудышный я защитник, наверное. Моя любимая в опасности — и без подстраховки, на которую рассчитывала, не знает, что меня свергли и она летит прямиком в гадюшник зазря, потому что без моего подтверждения договор не будет иметь силы… и я никак не могу с ней связаться.
— Эртрисс — умная девочка, не пропадет, — сказала я — скорее из желания успокоить, нежели из-за того, что действительно так считала.
Совершенно не умею приводить людей в чувство.
— Эльмира… — медленно проговорил Владыка Хеллы. — Если я узнаю, что ты вынашиваешь заклинание — я тебя убью.
* * *
Темные стволы, обросшие сероватым пушистым мхом, упирались в сплошную шелестящую завесу крон, будто в облака; невысокий кустарник робко разворачивал листья навстречу приглушенному свету, мягко льющегося в просветы между ветвями деревьев, с которых лохмотьями свисали голубоватые бороды лишайников. Под ногами едва ощутимо пружинил травяной покров: сочные ростки поднимались сразу же, стоило только с них сойти, — будто их и не приминали вовсе; светло-сиреневые бутоны, мелькающие в ровной зелени, казалось, мерно сияли изнутри, и к ним изо всех уголков леса слетались крошечные бабочки-светлячки — не знаю, как они назывались на самом деле, но их крылья, постепенно меняя цвет, едва заметно фосфоресцировали в полумраке.
Угловатый силуэт Эсеро перемещался совершенно бесшумно, — как и темная фигура свергнутого Владыки Хеллы, неслышно ступающего по земле.
Эту идиллию, в общем-то, портили всего два простеньких факта: во-первых, никакой это не лес, естественно, а всего лишь очередное творение тилров посреди их подземной колонии; а во-вторых, несмотря на свою очевидную искусственность, трава под ногами отлично шелестела в ответ на каждое мое движение, так что я неуклюже брела вслед за венценосными особами, шумя как пьяный медведь и чертыхаясь всякий раз, когда в босые ноги впивалась какая-нибудь очередная кусачая дрянь или острый камешек, скрытый зеленым покрывалом.
Высокородные лорды бросали сочувственные взгляды через плечо, продолжая беззвучно скользить вперед. Какого черта эта чокнутая парочка там забыла, я и интересоваться не стала, — сначала план дальнейших действий чинно-мирно обсуждался прямо в местном Тронном зале, посреди величественных распальцовок, где я, признаться, не особо прислушивалась к беседе, поскольку меня душил «беспричинный» смех. Но спустя четверть часа бессмысленных споров Эсеро просто поднялся на ноги и велел следовать за ним — и после оче-редного падения в распроклятую трубу мы оказались здесь, на очередном островке леса посреди земной толщи.
— В общем, так, — решительно произнес Эсеро, резко остановившись и сделав остроконечным ухом изящный круг. — Телепортироваться на движущийся звездолет, да еще с грузом, — ухо обличающе ткнуло в меня, — у тебя не получится ну никак. Сам понимаешь, что и у обычного-то портала погрешность на таком расстоянии составит полтора-два километра, а тут еще и придется производить постоянный учет сдвига точки, куда необходимо попасть…
С тех пор, как все дружно решили, что я по милости неудачников, накладывавших на меня заклинание-переводчик, стала траш, отношение ко мне резко изменилось. Тилры с молчаливым почтением носились со мной, как с дорогой, хрупкой, невероятно ценной вещью. А я еще толком не определилась, злиться мне по этому поводу или пользоваться, пока есть шанс — со времени памятного разговора мне еще ни разу ни в чем не отказали. Дело дошло до того, что не признававшие омовения тилры специально для меня вырастили дерево с дуплом размером этак с нормальную ванну и даже наполнили ее водой по моей просьбе — а когда Диллиан, задумчиво принюхавшись к своей рубашке, решительно затребовал того же, получил предложение самостоятельно потаскаться с ведрами с поверхности до выделенной мне комнаты.
Но говорил со мной только Владыка Хеллы. Остальные же демонстративно обращались только к Диллиану — как к моему хозяину. И вот это действительно раздражало.
— Понимаю, — мрачно буркнул Его Величество. — Но что-то мне подсказывает, что, даже если я встречу Эри сразу по прибытии на Аррио, в безопасности она не будет. — И покосился на меня так, будто это я являлась источником всех неприятностей.
— Что опять? — нахохлилась я, глядя на него исподлобья. Все-таки исколотые ступни и подобное обращение — как с неодушевленным предметом — не лучшие стимулы для любви к окружающим.
— А чего ж ты ждал, коллега? — хихикнул Эсеро, полностью проигнорировав мой вопрос. — Прежде чем отправлять женщину на опасное дело, стоит удостовериться, что не так уж она тебе и нужна, и об этом тебе стоило думать гораздо раньше.
Диллиан изменился в лице: и без того светлые глаза окончательно побелели, кожа, напротив, посерела, напряженно натянувшись на скулах, — юный Владыка вдруг стал походить на не очень свежего зомби; он молчал, еле переставляя ноги, еще больше усиливая впечатление. И даже тоненький серебряный обруч с крупным прозрачным камнем — его «корона» — как-то странно потемнел, будто от не-умолимого хода времени…
— И нечего беситься, — беспечно заявил Эсеро, и не глянув в его сторону. — Сейчас злость делу не поможет — это я так, на будущее, чтобы поразмыслил на досуге. А сейчас тебе нужно на Аррио где-то денька два спустя.
— Я должен ее встретить в момент прибытия. Значит, полтора дня максимум, дальше погрешность по времени слишком сильно увеличится, — неожиданно спокойно ответил Владыка. — Я не могу позволить себе опоздать.
— Флаг в руки, — хмыкнул Эсеро, отступая в сторону — и все деревья вокруг в точности повторили маневр, отталкиваясь корнями, будто зарытыми в землю ногами; длинные бороды лишайника тихо колыхнулись от внезапного движения, вспугнув стаи каких-то крошечных синеватых мошек. Трава, по-змеиному извиваясь, заполнила темные ямы, оставшиеся от отошедших в стороны деревьев.
В центре образовавшейся полянки, среди порхающих бабочек, меняющих цвет, одиноко стоял один-единственный камень из местного Стоунхенджа — и надписей на нем не было никаких; зато между указательным пальцем и мизинцем, гордо уткнувшимися в теряющийся где-то вверху потолок, мирно плавало черное пятно наподобие того, в которое прыгал еще тот мужик с галстуком-бабочкой в доме Эртрисс.
— Настроишь сам, — заявил Эсеро, отступая к краю поляны; светло-сиреневые бутоны вдруг резко повернулись к нему и распустились, источая густой и безумно сладкий запах, от которого заслезились глаза. — И бегом! Этим залом еще со времен прадеда не пользовались…
— А сколько живут тилры? — еще успела поинтересоваться я, прежде чем Владыка Хеллы подхватил меня и перевесил через плечо, как мешок с мукой, чтобы с разбегу запрыгнуть на «распальцовку», шипя что-то неразборчивое на ходу.
Ощущения — непередаваемы.
Сотни тысяч радужных пузырьков вьются вокруг, ластятся, еле слышно мурлычут; вечно изменяющийся калейдоскоп красок и жизни, прекрасный, насыщенный и многоцветный, разлетался вновь и вновь, чтобы тотчас же образовать новый, еще более завораживающий узор. Протяни руку, чуть шевельни пальцами, разрушая все старое, что здесь было — этот крошечный мирок, созданный скорее для пе-ремещения, нежели для проживания, так и манил, уговаривая снова преобразовывать себя…