— Я принимаю ваши ограничения, — сказал Ван Хелзинк, — но прошу вас лишь об одном — быть уверенным, что мои поступки не затронут этих ограничений, но вы, раньше, чем станете меня осуждать, хорошенько взвесьте свое решение.

— Решено! — сказал Артур. — Итак, переговоры кончены; могу я теперь спросить у вас, в чем дело?

— Мне очень хочется, чтобы вы пошли со мной на кладбище в Кингстэд, но только по секрету от всех. Артур был изумлен.

— Туда, где похоронена Люси? — Профессор кивнул головой. Артур продолжал:

— Зачем?

— Чтобы войти в склеп.

— Вы говорите это серьезно, профессор, или жестоко шутите?.. Простите, я вижу, — серьезно. Наступила длинная пауза. Наконец он спросил:

— Зачем же в склеп?

— Чтобы открыть гроб.

— Это уж слишком, — сердито сказал Артур, вставая. — Я согласен на все, что благоразумно, но на такое… такое осквернение гроба той, которую…— дальше он не мог говорить от негодования. Профессор с состраданием посмотрел на него.

— Если бы я мог уберечь вас хоть от одной муки, видит Бог, я сделал бы это, — сказал он. — Но сегодняшней ночью вам придется пройти по тернистой дороге, иначе той, которую вы любите, придется потом, быть может, даже и навеки, ходить по пылающему пути.

Артур побледнел и вскричал:

— Будьте осторожны, сэр, будьте осторожны!

— Не лучше ли вы послушаете, что я вам скажу? — произнес Ван Хелзинк. — Тогда, по крайней мере, вы будете знать, что я вам предлагаю. Сказать?

— Итак уже все ясно, — вставил Моррис.

После некоторого молчания Ван Хелзинк продолжал — видно было, что это стоило ему большого труда.

— Мисс Люси умерла, не так ли? Да? Следовательно, все в порядке. Но если она не умерла?

Артур вскочил на ноги.

— Господи! — вскричал он. — Что вы хотите этим сказать? Разве произошла какая— нибудь ошибка? Разве ее похоронили живой?

Он впал в такое отчаяние, что тяжело было смотреть на него.

— Я ведь не сказал, что она жива, дитя мое; я не то хотел сказать. Я хочу сказать только, что она «немертва».

— Не мертва! Не жива! Что вы хотите этим сказать? Что это — кошмар, или что—то еще более ужасное?

— Бывают тайны, о которых мы можем только догадываться, которые могут разрушаться лишь годами и по частям. Поверьте, перед нами лишь часть тайны. Но я ничего еще не сказал. Вы разрешите мне отрубить голову мертвой Люси?

— Клянусь небом и землей, нет! — вскричал Артур с негодованием. — Я ни за что на свете не соглашусь на поругание ее тела. Ван Хелзинк, вы слишком пытаете меня! Что я сделал вам дурного, за что вы меня так терзаете? Что сделала вам эта бедная девушка, за что вы так издеваетесь над ее могилой? Или вы сошли с ума, говоря подобные вещи, или я помешался, слушая их! Не смейте даже думать о подобном осквернении, я ни за что не дам своего согласия! Я пойду защищать ее могилу от поругания, и, клянусь Богом, я ее защищу!

Ван Хелзинк встал со своего места и сказал сурово и серьезно:

— Лорд Годалминг, у меня тоже есть долг, долг по отношению к другим, к вам и к умершей, и клянусь Богом, я это сделаю. Я прошу вас лишь об одном: пойдемте со мною, посмотрите и послушайте, и если позже я предложу вам то же самое, не беритесь за дело ревностнее меня, ибо тогда я исполню свой долг по собственному усмотрению. Тогда я исполню ваше желание и буду готов дать вам отчет, когда и где вы захотите.

Тут голос его дрогнул, и он продолжал гораздо мягче:

— Но, умоляю вас, не смотрите на меня так сердито. В моей жизни было много тяжелых минут, терзавших мне душу, но такая трудная задача впервые выпала на мою долю. Поверьте, когда настанет время и вы перемените свое мнение обо мне, то один лишь ваш взгляд сотрет воспоминания об этих ужасных часах, ибо я сделаю все, что во власти человека, чтобы спасти вас от горя. Подумайте только! Чего ради я стал бы так трудиться и мучиться? Я пришел сюда чтобы помочь вам, во—первых, чтобы оказать услугу моему другу Джону, во—вторых, и помочь милой молодой девушке, которую я, как и вы, очень полюбил. Ей, — мне стыдно сказать, но я говорю это просто, — я отдал то, что дали и вы: кровь из моих вен; и дал ее я, который вовсе не был возлюбленным Люси, а лишь врачом и другом; если моя смерть в состоянии дать ей что—нибудь теперь, когда она «He— мертва», то я отдам жизнь охотно.

Он сказал это с какой—то благородной, мягкой гордостью, и Артур был очень тронут этим. Он взял руку старика и сказал дрожащим голосом:

— О, как ужасно об этом думать, и я никак не могу понять, в чем дело, но обещаю вам идти с вами и ждать.

(Продолжение)

Ровно без четверти двенадцать мы перелезли через низкую ограду кладбища. Ночь была темна, луна лишь порою выглядывала из—за туч, тянувшихся по небу. Мы старались держаться как можно ближе Друг к другу; Ван Хелзинк шел впереди, показывая дорогу. Когда мы подошли к могиле, я начал внимательно следить за Артуром, так как близость местности, связанной со столькими печальными воспоминаниями, могла его взволновать; но он держался молодцом. Должно быть, таинственность увлекла его. Профессор открыл дверь склепа и, заметив наше колебание, подбодрил нас тем, что сам прошел вперед. Мы последовали за ним, и он закрыл за нами дверь. Затем он зажег тусклый фонарь и указал на гроб. Артур, сильно волнуясь, двинулся вперед; Ван Хелзинк сказал мне:

— Ты вчера был со мною. Тело Люси лежало тогда здесь в гробу?

— Да, лежало.

Профессор обратился к остальным:

— Вы слышите? И все—таки кое— кто мне еще не верит. Он взял отвертку и снова снял крышку с гроба. Артур, бледный и молчаливый, глядел на это; когда крышку сняли, он ступил вперед.

Ван Хелзинк откинул цинковую крышку, мы взглянули в гроб и попятились назад.

Гроб был пуст!

В течение нескольких минут никто не произнес ни слова.

Затем профессор сказал:

— Два дня тому назад я пришел сюда со Сьюардом и открыл гроб; и мы нашли его пустым, как и сейчас. Затем мы остались ожидать и увидели нечто белое, двигавшееся между деревьями. На следующий день мы пришли сюда днем и нашли Люси в гробу. Не правда ли, Джон?

— Да.

— В ту ночь мы пришли как раз вовремя. Пропал еще один ребенок, и мы, благодаря Богу, нашли его невредимым среди могил. Вчера я пришел сюда до захода солнца, так как при заходе солнца «не— мертвое» оживает.

Я прождал тут всю ночь до восхода, но ничего не увидел. Должно быть, потому, что я привесил к дверям чеснок, которого «не— мертвое» не выносит, и другие вещи, которых оно избегает. Сегодня вечером, еще до захода солнца, я снял чеснок и все остальное, вот почему мы нашли гроб пустым. Подождите вместе со мною. До сих пор тут происходило очень много странного. Если мы потихоньку спрячемся где— нибудь вне склепа, мы увидим еще более странные вещи.

Мы по очереди вышли из склепа, профессор вышел последним и закрыл за собою дверь.

О, как приятен и чист был ночной воздух после душного склепа! Ван Хелзинк принялся за работу. Сначала он вынул из своего саквояжа что—то вроде тонких вафельных бисквитов, аккуратно завернутых в белую салфетку, затем полную горсть беловатого вещества вроде теста или замазки. Он мелко накрошил вафли и смешал с замазкой, потом, накроив из этой массы тонкие полосы, замазал щели дверей склепа. Меня это озадачило, и стоя поблизости от него, я спросил, что он делает. Артур и Квинси подошли тоже, так как оба были очень заинтересованы. Он ответил:

— Я закрываю вход в могилу, чтобы «He— мертвое» не могло туда войти.

— А это что? — спросил Артур.

Ван Хелзинк благоговейно снял шляпу и сказал:

— Святые дары. Я привез их из Амстердама. У меня есть отпущение грехов.

Ответ мог устрашить самого ярого скептика, и каждый из нас почувствовал, что при таких серьезных шагах профессора, шагах, при которых он решается употребить самое для него священное, невозможно ему не верить. Мы тихо и покорно заняли указанные места вокруг склепа, стараясь разместиться так, чтобы никто из прохожих не мог нас заметить. Я жалел других, в особенности Артура. Мне самому весь этот страх был уже знаком по предыдущему визиту.