— Знаю. — Он сказал это просто, не произнеся идиотски-шаблонную цифру «восемнадцать». — Ну и что? У меня матери пятьдесят два было недавно — так она выглядит так, что закачаешься. И думаю, любовники у нее еще есть — может, не так много, как раньше, и не такие молодые, но точно есть…
Он вдруг напрягся, глядя на дверь. Она заметила это не сразу, переваривая его слова, что-то пытаясь отыскать в них. И очнулась, только когда кто-то выдвинул свободный стул, стоявший между ними, тяжело садясь на него.
— Торопитесь на Ваганьково, господин Семенов, ох торопитесь…
Здоровенный мужик, весь в черном, раскосый, с жестким, злым лицом, смотрел на Андрея — пристально и неприятно, потому что она заметила, что глаза у него пустые и безразличные, такие в книгах у убийц, по крайней мере в тех детективах, которые она читала.
— Тебя найти, Андрюха, — делать нечего. Ты че, и в самом деле боишься, что я твое место займу? Опередить хочешь, самоубийца?
— Алла, это Геннадий, мой друг. — Ей показалось, что Андрей растерян, словно он не ждал появления этого, хотя и смотрел на дверь почти постоянно. — Американец, между прочим, самый натуральный. Вот прилетел недавно из Лос-Анджелеса по делам…
Этот наконец посмотрел на нее — так же пусто, склонив, правда, на мгновение голову. Не поймешь — то ли вежливо, то ли насмешливо.
— Есть будешь, Ген?
Тот оглянулся назад, на типов, стоявших позади него — мрачных, в темном, неулыбчивых. Привлекающих внимание зала, кажется, смолкшего при их появлении.
— Перекусим, пацаны! — бросил этот, показывая рукой на пустовавший столик неподалеку, едва не задев мужчину за соседним столиком, сидевшего в компании таких же, как он, хорошо одетых, в костюмах, беседующих негромко. — Давай, садитесь. И слышь, Лех, халдея там поторопи, чтоб суетился!
Ей показалось, что от этого детины пахнет спиртным. Он вообще ей не нравился — ни тем, как сел бесцеремонно за их стол, ни тем, как смотрел на Андрея, а потом на нее, ни своими манерами, намеренно грубыми. И она не могла понять, при чем тут Ваганьково и почему он назвал Андрея самоубийцей, — и ей не нравилось все это, очень не нравилось.
— Значит, развлекаетесь, господин Семенов? — переспросил этот, снова поворачиваясь к Андрею, смерив предварительно взглядом того мужчину, которого чуть не задел, который покосился на него и отвел глаза. — Вы, значит, развлекаетесь, а я вам потом священника находи, отпевание заказывай. Зимой потяжелей землю-то копать — берут побольше, чем летом. А платить-то мне, между прочим…
— Да ладно, Ген. — Было впечатление, что Андрей пытается его остановить. — Алла мне английский преподает — сам знаешь, я ж собрался тут отъехать на время. Это тебе хорошо — жена-американка — а мне-то без языка… Представляешь, Алла, — он развернулся к ней как-то чересчур поспешно, словно опасался, что этот скажет что-нибудь еще, — Геннадий-то у нас почти голливудский магнат, фильмы там снимает про нашу мафию…
— Правда? — Ей хотелось сказать что-то язвительное, потому что он испортил ей настроение, вторгшись так внезапно в этот чудесный вечер. Она бы испугалась такого типа в другой ситуации, но сейчас, когда Андрей был рядом, ей не было страшно. Но он говорил, что это его друг — хотя непонятно, откуда у него такие друзья, которых он, похоже, сам стыдится, — и она смягчила тон. Не сказав того, что хотела — что он, наверное, играет в своих фильмах главные роли. Решив, что должна быть холодно-светской. — Очень интересно. Никогда там не была — а говорят, город очень красивый…
— Да, город классный. — Этот пригнулся поближе, облокачиваясь на стол, глядя то ли на нее, то ли на Андрея, по его узким глазам не понять было. — Город классный — уж не Москва, это точно. Там, конечно, тоже всякого много, но у вас тут просто караул — бизнесменов крутых посреди бела дня убивают. Ты прикинь, Андрюх, — еду сюда, радио включил в тачке, а там говорят, что президента нефтяной компании час назад убили вместе с замом. Они выезжали из офиса какого-то, там переулок, что ли, узкий, не понял, но они, в общем, даже скорость не набрали. А по ним с двух сторон из гранатометов — «муха» он называется вроде. Ну и все, на куски. Охрана пока сообразила — а никого уже и нет. Прикинь? Так что Лос-Анджелес поспокойней будет. Я уж и думаю — надо обратно ехать, стремно тут у вас…
Он откинулся на стуле, словно, высказав, что хотел, утратил к ним интерес — хотя говорил так медленно, с большими паузами, будто слова подбирал, — и оглянулся назад, на тех, с кем пришел.
— Ну где халдей, пацаны? Давайте его сюда!
Она заметила, как тот мужчина за соседним столом, сидящий прямо за ним, снова на него косится, и еще подумала, что правильно делает, что показывает этому типу, что в общественных местах, тем более таких приятных и солидных, в общем, надо посдержаннее себя вести. И еще заметила, как этот Геннадий поймал его взгляд — вдруг разворачиваясь резко, оказываясь с этим мужчиной лицом к лицу.
— Слышь, тебе чего?
Она видела, как тот, за соседним столиком, потускнел сразу под его взглядом, отвернулся, как бы не слыша.
— Я тебя спрашиваю, уважаемый, — вопросы есть?
— Ген, кончай! — Андрей произнес это негромко, но настойчиво, и этот повернулся к нему. — Кончай!
— Ладно, — согласился легко. — Как скажешь. Может, выпьем немного — вы как, Алла?
— Да нет, мне пора. — Она посмотрела нерешительно на Андрея. — Наверное, уже пора.
Ей было жаль уходить, но она поняла откуда-то, что этот тип не отвяжется уже, так и будет здесь сидеть — а значит, вечер кончился все равно, значит, надо было возвращаться туда, в свою жизнь.
— Ген, дождись — через час вернусь. — Андрей посмотрел на этого, не уговаривая ее остаться, чувствуя, видимо, то же самое. — Ну, минут через сорок.
— Не, не пойдет. — Этот помотал головой решительно, и она еще удивилась, почему Андрей его слушает. Поставь их рядом, она бы могла подумать, что он Андреев водитель, ну, может, охранник, Андрей же сказал, что с охраной ездит, она на том черном полугрузовике. А этот вел себя так, словно он тут главный, — явно заставляя Андрея нервничать. — Тебя отпустишь, потом ищи по всему городу. Может, Алла на такси доедет — я сейчас скажу ребятам, поймают? Или лучше так — давайте посидим еще, мы ж голодные приехали, — а потом мы вас, Алла, все вместе и проводим. Идет?
— Нет-нет, я поеду, мне пора. — Она поднялась решительно, посмотрев перед этим на часы. Сказав себе, что уже девять, но она успеет за Светкой и дома будет раньше, чем планировала. — Вы не провожайте меня, Андрей, я сама поймаю такси.
Этот пожал плечами — кивнув ей на прощание, — и она успела заметить, как он посмотрел на своих угрюмых спутников и те встали сразу, выходя за ними на некотором отдалении, словно боялись, что Андрей убежит. И дошли за ними до угла, встав метрах в трех темной мрачной кучкой.
— Андрей. — Она повернулась к нему, зная, что, наверное, не надо говорить того, что хочет сказать, но не в силах не сказать. — Андрей, знаете, мне очень не понравился ваш знакомый, вы это поняли, наверное. И… вам что-то угрожает?
— Алла, ты о чем? — Он удивился искренне, стоя спиной к этим, скрывая их от нее, проведя рукой по ее щеке. И прикосновение его пальцев сразу расслабило, потянуло назад, туда, где она была не так давно. — Я извиняюсь за Геннадия — просто старый приятель, неудобно вышло, я сбежал от него сегодня. Сказал, что очень важные дела, — а он вот нашел меня. Он вообще странный такой — но человек хороший…
— Андрей, вы мне не ответили. — Она смотрела на него с беспокойством. — Он называл вас самоубийцей, говорил что-то про могилы, про Ваганьковское кладбище — вам что-то угрожает, у вас неприятности? Вы тогда ударили того водителя — сказали, что чуть не убили, что думали, что это кто-то другой. И машина эта за вами ездит с охраной, и эти на вашем этаже, они ведь тоже ваша охрана, правда? У вас что-то плохо?
Он рассмеялся вместо ответа, весело, заливисто, непостижимым образом выстраивая на ее серьезном лице улыбку.