Он посмотрел на нее внимательно, и «мерседес» рванул вперед, проскочив левый поворот на площади Восстания, свернув во дворы, не доезжая площади Маяковского, поплутав по переулкам, останавливаясь у какого-то дома с яркой вывеской.
— Еще полчаса у тебя есть? Тогда с меня бутылка шампанского — гарантировали, что лучшего. «Дом Периньон», какой-то там невероятной выдержки. Это тут я номер заказывал — вместе с шампанским. У них тут тусовка на всю ночь — ресторан, шоу-программа, ну и номер в придачу, а я еще сказал, чтобы две бутылки в номер отнесли. Но номер мы им подарим за ненадобностью, а вот шампанское заберем — и выпьем его в ресторане. Как мысль?..
Она чуть не выпалила, что у нее есть не только полчаса, но, может, даже целый час. Потому что… потому что некуда было торопиться. И был Новый год, пусть и старый — хотя куда более праздничный, чем тот, который она встречала тридцать первого декабря. И ей, как и ему, не хотелось, чтобы праздник кончался так быстро. Впервые за много лет не хотелось — впервые за последние пятнадцать лет, а может, вообще впервые. И хотя сейчас, две недели спустя, идя по Арбату, она верила, что, разумеется, не догадывалась, чем все закончится, — тогда она сама поднялась в этот номер, объясняя себе, что ей просто любопытно. Она ведь никогда не была в гостинице, тем более такой — как в западных фильмах и книгах. Он не убеждал ее вовсе — наоборот, попросил подождать, пока он поднимется и вернется. И взял ключ у стойки, и уже пошел к лифту, и, спохватившись, вернулся обратно.
— Сигару забыл в машине — одну секунду, я сейчас…
Ей на какой-то момент стало неуютно в холле — она вспомнила, как говорила ему, что не проститутка, чтобы приглашать ее на ночь в гостиницу, и как подумала, перед тем как поехать с ним, что, стоило бы ей зайти в этот отель, на нее сразу весь персонал начал бы коситься, думая, что рехнулась тетка, в ее возрасте о другом надо думать. Но никто из персонала на нее не косился — вообще никто, хотя куча народу дефилировала внизу, несмотря на позднее время, но они были слишком заняты, чтобы на нее коситься, а может, она естественно тут смотрелась. Тут и рядом с ним — потому что ей казалось уже, что они хорошо смотрятся вместе.
Откуда-то доносился шум, и она подумала, что это ресторан. Ощущая, что с непривычки устала сегодня от шумных сборищ — ресторан, многолюдное казино, потом клуб с громкой музыкой, яркой сценой, мельканием девиц, людьми вокруг. И когда он появился, держа в руках металлический футлярчик, поблескивая тающим в коротких красивых волосах снегом, заметила тихо:
— Знаете, я подумала, что мы могли бы выпить шампанское в номере — если вы обещаете…
Он ничем не показал, что удивлен — или что торжествует, потому что ему кажется сейчас, что удался очередной его план, хотя он еще не догадывается, что ошибается. И просто сделал жест рукой в сторону лифта.
Там было так… по-заграничному, что она даже растерялась немного. Двухкомнатный номер — полулюкс, как он сказал, извинившись, что люксов не было уже, — с огромной кроватью в одной комнате и креслами и столиком в другом. Бар, телевизор, шкафы, ослепительные туалет с ванной — кусок заграницы, которой она не видела никогда. И пахло так же — иностранно, необычайно вкусно, как-то очень празднично.
Она осматривала все, пока он ушел — сказал, что на секунду. Которая затянулась минут на десять. Это оказалось кстати — ей так хотелось в туалет, давно уже, и она озиралась, пока они сидели в клубе, но не увидела ничего, никаких потайных дверей. Может, они на первом этаже были, может, где-то еще — спрашивать его было неудобно.
Так что, когда он вернулся, она успела все сделать и все осмотреть — восхитившись гигантской кроватью, которая была даже побольше, чем у него. Сказав себе не слишком трезво, что все-таки в гостиничном номере есть что-то порочное — и пусть она знает, что в соседней комнате стоит кровать, и это будет самым порочным ее ощущением в эту ночь. А потом он открывал шампанское, и появилась официантка с подносом — икра, сыр, сухарики, пирожные, ваза с фруктами. А она сидела в кресле, радуясь полутьме — сама включила торшеры и ночники, избегая люстр, убрав верхний свет. Автоматически убрав, словно была настоящей покорительницей мужских сердец, знающей, что неяркость выгодно оттенит лицо, сделает более нежным, гладким и загадочным.
И видела, как свет преломляется в его глазах, населяя их огоньками, заставляя сверкнуть, когда он посмотрел на нее, ставя перед ней бокал и садясь напротив нее за накрытый официанткой столик, на котором горели зажженные ею свечи.
Они молчали оба, он смотрел на нее, и она, отводя глаза, первая нарушила тишину:
— Ну что ж, давайте выпьем за Новый год. Должна признаться, что у меня давно не было такого праздника…
Он закурил, выпустив густой дым, кисловатый и ароматный, — еще больше напомнив ей иностранца, каким-то образом оказавшегося рядом с ней. Точнее, это она каким-то волшебным образом оказалась рядом с ним в чужом, но таком красивом, таком манящем мире, пахнущем духами «Дольче вита». В котором ходят по ресторанам, казино и клубам и дарят дорогие духи и цветы. В котором снимают номера в отелях и ездят на хороших машинах. В котором говорят красивые слова и поднимают женщину на ту высоту, на которой она даже не рассчитывала оказаться. В нем все было по-другому, в этом мире, который живет такой сладкой жизнью, и хотя это был не ее мир, он стал ее на этот вечер и на эту ночь. До той секунды, пока она не скажет, что ей пора.
— Я рад, что тебе понравилось. И даже не буду говорить, как понравилось мне. Ты ведь еще не торопишься — праздник продолжается?
Она кивнула, глядя, как он откладывает сигару, небрежно намазывает икру на тост — так, словно каждый день ее ест, притом без особого удовольствия, — а потом берет в руку бокал, наполненный необычного цвета жидкостью. К которой она не притронулась пока, помня, что он сказал про фантастическую какую-то выдержку, и представляя себе потемневшие бочки и замшелые подвалы, мрачные замки и ослепительно зеленые луга.
— Знаешь, не люблю говорить на такие темы, но… — Он был серьезен, очень серьезен, и она слушала внимательно, не боясь услышать то, что он скажет, зная, что ей это понравится. — Давай за прошедший год. Не за новый, а за прошедший — мы же не знаем, что будет в новом, а что было, знаем. Так что давай выпьем за тот год, в котором мы с тобой познакомились — если честно, это самое памятное из всего, что в нем было. Деньги, бизнес, консультантки, как ты их называешь, — суета все, мусор. А ты… Короче — за то, что было…
И, подмигнув ей, как бы показывая, что не надо воспринимать его слова слишком всерьез, протянул к ней бокал…
Когда она в следующий раз посмотрела на часы, было уже почти три. Она машинально на них посмотрела — и тут же отвела взгляд. Они так хорошо сидели, ей было так приятно, и шампанское было необычайно вкусным, и еда, и он угостил ее сигарой — правда, она закашлялась, случайно втянув дым, но все равно было здорово. И она сказала себе, что в конце концов ей и правда некуда спешить и можно досидеть так до утра. Матери она позвонила — с его телефона из машины, когда он вышел тактично, а она быстро протараторила, что все здорово и ей так весело, и на слова «ну так и оставайся там» ответила «наверное».
Так что никто ее нигде не ждал — кроме приближающегося утра, которое должно было возвестить об окончании праздников и возвращении к прежней жизни. Прозаичной и будничной, в которой каждый день похож на другой. И ей совсем не хотелось, чтобы это утро наступало побыстрее, — ей хотелось пожить еще в этом мире. В который она больше не должна была возвращаться, в котором она чувствовала себя так, как никогда.
Она быстро подняла на него глаза, отведя их от часов, заметив, что он смотрит на нее задумчиво. Ей как-то неловко стало за то, что случайно совершенно поглядела на циферблат — словно ей скучно с ним.
— Нет-нет, Андрей, я не тороплюсь — если хотите, мы можем посидеть еще…