Но это так, мелочи. А вообще никаких особых проблем не было, конечно. И телки имелись — даже с учетом того, что лучших выбирал, на лишь бы кого ничего бы и не встало, — и жить было где, и шуршало кое-что в кармане. И себя особо не грыз — все впереди, что именно, жизнь покажет, не задумываться же в двадцать четыре о будущем? А в том, что все будет классно, лучше, чем у всех, сомнений не было — разве могло у него, Андрея Семенова, быть по-другому? Только вот очень-очень редко — ну очень редко, как в тех ситуациях, о которых вспомнил сейчас, — вдруг мелькала предательская мыслишка, что пора бы уже было настать тому классному будущему.
Вот тогда-то, как раз в тот день, когда он послал эту девку, — летом восемьдесят девятого, как раз накануне своего двадцатипятилетия, — он и познакомился с Корейцем. Точнее, не столько с ним, сколько с Ланским, с Вадюхой, у которого Кореец был правой рукой. Ланский уже тогда в авторитете был, вес имел солидный среди только нарождающейся братвы и бригаду свою, но предпочитал не чистой воды криминал, а в бизнес лез вовсю. Тогда, правда, не было особого легального бизнеса, в восемьдесят девятом — только-только появлялись кооперативы всякие и СП, акционерные всякие общества и прочие структуры, но нелегальный вовсю развивался, цеховики из подполья выходили постепенно. Этим Кореец занимался, дань там получать, с другими бригадами вопросы решать — а Ланский человек был умный, из хорошей семьи, как Андрей, с высшим образованием.
Ему вообще казалось всегда, что у них с Ланским много общего. Тот тоже каратист был, поизвестнее, правда, выступал даже еще до того, как карате запретили, и в криминальный мир попал благодаря карате. Давно еще, в начале восьмидесятых, у «Березки» работал, то ли ломщиков чеков охранял, то ли, наоборот, тряс их, сейчас не вспомнишь. Ну и прочими делами занимался, даже у одного вора был телохранителем, как-то на разборке за него забил руками и ногами пару человек, после чего по протекции этого вора и пошел вверх, хотя под ним работал недолго, предпочел отделиться, чтобы самому руководить. А по нему и предположить было нельзя, кто он такой, — интеллигентный, вежливый, воспитанный, хрен допрешь, что такой убить может. По крайней мере когда Андрей его в первый раз увидел, ему и голову не пришло, с кем говорит.
Точно, летом было, в конце июня, в субботу. По субботам у Андрея тренировок не было, в зал не приезжал, а тут оказался поблизости, ночевал в последний раз у этой дуры, а утром вышел, ну и завернул. Просто так, черт знает зачем. Может, потому что настроение было такое, после того как от нее ушел. А может, потому что знал, сэнсэй по субботам сауну организует, наезжает к нему народ всякий — и интересно стало, что за народ, когда у здания, у которого если и стояли машины, так максимум пара-тройка «Жигулей», заметил «мерседес».
Подержанный, правда, но «мерседес». Настоящий, синий, длинный, ухоженный такой, лоснящийся самодовольно, гордый. Как раз для него машина, для Андрея Семенова, это с первого взгляда было понятно. Так что, может, именно поэтому и зашел — посмотреть, кто же ездит на такой тачке. Убедиться, наверное, хотел, что какой-нибудь начальник или деляга солидный, немолодой такой, лет под сорок, а то и старше, подтверждающий немалым своим возрастом, что у него, Андрея, все впереди и свой «мерс» у него появится еще до того, как ему исполнится сорок, гораздо раньше.
— Сэнсэй, у тебя слет миллионеров сегодня, что ли? — поинтересовался, войдя в сауну, как бы не замечая еще троих парней, вышедших, судя по всему, из парной и жадно пивших чай из термосов. Он сразу решил, что «мерс» к ним никакого отношения не имеет — молодые слишком, — да и такое странное состояние было после этой девицы, непонятное. Может, даже конфликта хотелось — чтобы выплеснуть те эмоции, которые вызвал недавний разговор. — Ты спроси у них, где они «мерсы» берут, — я бы тоже не отказался…
И оглядел наконец собравшихся в привычной своей манере — дерзко, давая понять, что шутить с ним не надо. И вызов у него был в глазах — это ему с детства говорили, еще учителей в школе это бесило, а потом он взгляд свой довел до совершенства, передавая им, что лучше не смотреть ему в глаза, потому что тому, кто примет вызов, не повезет.
А тогда наткнулся на спокойный взгляд невысокого крепкого темноволосого парня — и почему-то соскользнул с него на следующего, здорового, чуть раскосого детину, смотревшего на Андрея вроде пусто и безразлично, но физиономия у него была такая мрачная, что безразличие было равносильно ненависти и обещанию убить. Третьего он тогда не запомнил — скажи ему тогда, какую роль сыграет этот третий в его судьбе, он был бы повнимательнее. А так не запомнился Серега Хохол — ну совсем.
— А что, купить хочешь «мерседес»? — поинтересовался тот, спокойный, разряжая напрягшуюся обстановку.
— Да конечно, хочу — если бы еще знать, где денег на него заработать…
— Ну заработаешь, приходи, продам, — заметил тот, отводя от Андрея глаза и возвращаясь к разговору, прерванному с его появлением.
— Ты б лучше сказал, где заработать…
Тишина повисла в сауне после этих слов — фраза была явно лишней и показалась не слишком корректной не только присутствующим, но даже тому, кто ее произнес. Просто не понравилось, что на него перестали обращать внимание, слишком гордый был, и потому она вырвалась автоматически, эта фраза. Что ж, внимание он себе вернул — только сейчас показалось, что без него можно было обойтись. Он, конечно, не знал, что это за типы, но похоже было, что с ними связываться не стоило. Однако его это не огорчило — даже наоборот.
— Ладно, Андрей, ты иди, — засуетился сэнсэй, то ли приходя на помощь, то ли пытаясь избавить от его общества своих гостей. — Когда у тебя тренировка, в понедельник в два? Давай, жду!
Он постоял еще, глядя перед собой, ни на кого конкретно, — трусом никогда не был, так что в помощи сейчас не нуждался, — а потом повернулся не спеша, направляясь к двери.
— Дерзкий пацан, — услышал сзади негромкий голос того, кто говорил про «мерс». — Кто такой-то?
Сэнсэй в понедельник молчал, о субботней встрече не напоминал, а в пятницу сказал вдруг:
— Завтра в сауну приходи — поговорить с тобой хотят…
И отвернулся, не уточняя, кто именно этого хочет и что это за люди — хотя Андрею и так уже было понятно.
Вот так и началось все. Посидели в сауне с теми двумя, которые ему и запомнились, — с тем спокойным и вторым, раскосым, — а потом продолжили разговор в ресторане. Никто золотых гор не сулил, «мерседесов» не обещал — наоборот, предлагали чуть ли не армейскую жизнь, с командирами и дисциплиной посуровее, чем военная, потому что сразу было ясно, что с этими не пошутишь. Но по жизни отдыхающий Семенов, ничего не планировавший и в будущее не смотревший, что-то почувствовал во всем этом — почему-то ему, прошедшему через три института и ничем так и не заинтересовавшемуся, показалось, что это его. И уже на следующий день он вышел из подъезда и сел на переднее пассажирское сиденье подкатившей к подъезду новенькой «семерки», за рулем которой сидел как раз Кореец…
— Андрей Юрьевич, Геннадий Николаевич проснулся! — Вид у Наташки был такой радостный, словно пацаны только что оттрахали ее всем кагалом. — Вас зовет!
— Долго жить будет, — констатировал он, провожая взглядом тающую в воздухе «семерку». — Ведь меня еще переживет — как думаешь, Наташка?
— Да Господь с вами, Андрей Юрьевич…
Он не услышал ее слов, не увидел недоумения на ее лице, автоматически повторив про себя — «ведь меня еще переживет». Не придавая этим словам абсолютно никакого значения…
Даже в кухне, даже сквозь шум воды, бьющейся о составленную в мойку посуду, было слышно, как работает в гостиной телевизор и как мать со Светкой обсуждают происходящее — что-то там по исхудавшую Долину, располневшего Киркорова, помолодевшую Пугачеву. Ну прям подруги — с разницей в возрасте в пятьдесят лет. Вот точно говорят — старый как малый. Так что нечего удивляться, что у матери со Светкой всегда есть о чем поговорить — да хотя бы о тех же сериалах, которые обе обожают. Светка их на видео записывает, потом бабушке относит, вместе смотрят по второму разу, хотя вроде уже все наизусть запомнили.