— Кстати, те, кто так хотел с вами познакомиться, кажется, решили отложить встречу. — Длинная фраза с оттенком сарказма вышла у нее легко и естественно, несмотря на нервы.
Он внимательно смотрел на нее, пока она ставила на стол маленькую чашку с ложечкой на блюдце, сахарницу и молочник.
— Спасибо. А вы разве не выпьете со мной?
Она пожала плечами и вернулась через минуту со своей чашкой. Глядя, как он делает глоток, кивает головой, оценив, видно, вкус. И ей это понравилось — равно как и то, что он не налил себе молока. Она сама любила именно такой кофе — крепкий, черный, сладкий, — и он, похоже, разделял ее вкусы.
— Вы знаете… — Он подыскивал подходящее слово, но не нашел и рассмеялся. — Представляете, я даже не знаю, как вас зовут…
— А… — Ей хотелось спросить, какая ему разница, но решила, что в данной ситуации лучше быть вежливой. — Алла.
— А я Андрей. Вы знаете, Алла, у вас прекрасный кофе. Я вам очень благодарен. После этой суеты выпить чашечку кофе в обществе красивой женщины — чего еще желать?
Точно, именно тогда он в первый раз сказал про красивую женщину, а не когда дарил цветы. Но тогда она не среагировала, она ждала его реакции на ее намек по поводу того, что можно бы уже и убраться. И, не дождавшись, посмотрела на часы.
— Я понимаю, что я, наверное, засиделся…
Она замотала головой. Ей стало неловко, что он прочитал ее мысли, хотя только что сама хотела, чтобы он все понял.
— Я понимаю, что я, наверное, засиделся, — повторил он. — Но дело в том, что если их не видно из окна, это вовсе не значит, что они ушли. Кстати, у вас дом так стоит — как в западне.
Телефон пискнул тихо, но требовательно, и он схватил со стола трубку, в который раз поразив ее быстротой и незаметностью движений, и резкой сменой выражения на ожесточившемся лице, и потяжелевшими и похолодевшими глазами.
— Да! Ничего не надо, я в порядке. Нет, не видно. Через… — Он посмотрел на свои часы, блеснувшие золотом. Она еще подумала, что, может быть, они и вправду золотые — по крайней мере одет он был хорошо, дорого, наверное, хотя она себя к специалистам в этой области не относила. Толстый темно-зеленый пиджак на трех пуговицах, черные брюки, блестящие черные туфли, голубая рубашка в светло-зеленую полоску и темно-красный галстук. Непривычное сочетание — Сергей всегда предпочитал комбинации потрадиционнее, черное с белым, черное с серым, а тут нестандартно, но интересно.
Она почувствовала на себе его взгляд — то есть он его и не отводил, просто она забыла о нем, пока его разглядывала, — и только тут подумала, что, раз он говорит, ей лучше выйти, чтобы не услышать то, чего слышать не надо. И даже огорчилась — только подумала о нем в первый раз что-то хорошее, полностью успокоившись и забыв как-то, зачем он здесь, как тут же позитив сменился негативом. Но ведь и в самом деле — он сюда вперся без приглашения, а она еще выходить должна, чтобы он мог разговаривать спокойно.
Она отметила, что ей так лучше — воспринимать его негативно, как что-то очень опасное, и не забывать ни на минуту, что, может, это опасное и хорошо выглядит, но опасности это не уменьшает.
— Вы говорите, я пойду. — Она встала и тут же села обратно, усаженная его жестом, таким вальяжным, успокаивающим, словно это она была у него в гостях.
— Точный адрес… — Он посмотрел на нее, и она поняла, и он повторил за ней название улицы и номер дома, и то, что подъезд последний, а потом начал объяснять, как к подъезду подъехать. — Короче, покрутитесь, посмотрите, что к чему. Сразу не подъезжайте, тачки бросьте на соседней улице, пройдите мимо дома, кругом обойдите — мусо… эти в форме были, в масках, слепой заметит. Подъезд весь, сверху донизу. Я там на седьмом за мусоропроводом оставил кое-что. Понял? Проверишь все — отзвони…
Все это время он не отводил глаз от ее лица, и она подумала, что он смотрит на ее реакцию и ей лучше показать, что она ничего не слышит, пьет кофе и думает о своем. Точно ведь бандит какой-то — впрочем, она ни на секунду не поверила, что он бизнесмен, ну может, только на долю секунды. Зато теперь, когда поприсутствовала при том, как он отдает приказы своей шайке, все стало ясно. И еще стало ясно, что за мусоропроводом он спрятал какие-то улики против себя, оружие, может, или…
— Вот видите, как бывает. — Он усмехнулся, словно прочитав ее мысли, даже хохотнул скорее, коротким, веселым таким смешком. — Занимаешься себе спокойно бизнесом, платишь налоги государству, а потом партнер тебя подводит и, чтобы долги не отдавать, натравливает на тебя милицию. А теперь вот приходится давать указания службе безопасности, чтобы все-таки не оказаться в милиции и не доказывать, что ты не бандит. Представляете, как удобно — вместо того чтобы отдавать долги, сообщаешь милиции, что у тебя вымогают деньги, и намекаешь, что отблагодаришь. А честный бизнесмен вынужден бегать по чужим подъездам и просить убежища. И даже красивая женщина, предоставившая ему это самое убежище, кажется, считает его бандитом, потому что уверена, что честные люди ни от кого не прячутся. Я угадал?
Она кивнула, улыбаясь в ответ, но без его легкости.
— Вы замужем?
Вопрос был настолько неожиданным, что она застыла, судорожно гадая, зачем ему это знать. Хочет быть в курсе, придет ли кто-нибудь в ближайшее время, — но зачем? Ответы выпрыгивали один за другим, неприятные и даже страшные, и она уворачивалась от них, ища тот, который бы ей понравился.
— Я хотел узнать, когда приходит с работы ваш муж, чтобы уйти до его прихода…
— Обычно в шесть. — Она сказала это уверенно, не задумываясь, и ложь прозвучала как правда. Сергей приходил изредка в семь или в восемь, но в основном не раньше девяти. И о своих планах относительно возвращения домой не сообщал — просто приезжал. На работе был или ездил к каким-то знакомым — она не знала. Сам он рассказывал редко, а она не расспрашивала, зная, что раз сам не сказал, то и вопросы ни к чему. Бывало даже, что он звонил и говорил, что поедет на дачу и там переночует, — летом обычно, да и весной и осенью такое случалось. — Да, в шесть…
— Так что у меня еще максимум полтора часа, — заключил он. — Еще раз извините, что нарушил ваши планы, — я сначала думал, что часа хватит, но боюсь, что… Я ведь не очень вам мешаю, Алла?
«Интересно, что он хочет услышать в ответ? Что он мне очень мешает с самого момента своего появления здесь? Или что я счастлива, что представилась возможность спасти преступника от милиции?» Хотя она не могла не признать: то, что он сказал про бизнесмена, прозвучало убедительно. Газет она, правда, не читала, хватало того, что Сергей время от времени произносил бурные монологи о политике, о положении в стране и в органах. И разумеется, периодически — хотя в последнее время все реже и реже — рассказывал какие-то связанные со службой истории, в которых зло неизменно наказывалось защитниками добра. А на кафедре Ольга любила пообсуждать прессу, иногда даже домой ей звонила и повествовала увлеченно о только прочитанной статье с неизменными «ты представляешь?». И мать ее просвещала — побольше, чем все вышеупомянутые. Ее эти разговоры мало интересовали, но что-то ведь откладывалось, и изложенная им ситуация была похожа на что-то уже слышанное.
— Вообще-то я только пришла с работы, — отрезала, не сдержавшись-таки. — Но…
— Вы работаете? — Он, похоже, удивился, и она удивилась его удивлению, и он это увидел. — Просто я подумал, что такая красивая женщина должна сидеть дома, заниматься собой и ребенком… И где вы, если не секрет?
Вспыхнувшее желание сказать ему какую-нибудь резкость погасло, залитое непонятным ей самой удовлетворением от комплимента.
— Представьте, что работаю. Преподаю английский. В Инязе. Слышали?
— Oh! Speak English, really? I too. Not fucking good…
— Me too, — поправила она автоматически. — He «I», а «me». А что касается «fucking», то это ненормативная лексика…
— Извините, я не хотел.
Оно прозвучало так по-студенчески, его извинение, что она невольно улыбнулась, еще больше расслабляясь. Почему-то то, что он произнес по-английски — эти несколько не слишком грамотных фраз с подобием американского акцента, — внушило ей, что он и вправду тот, за кого себя выдает. Ну зачем преступнику английский — иностранцев можно грабить и без знания языка.