Это была женщина.

Пока Астрид и Джессика обнимались, на секунду забыв о нем, Ян огляделся по сторонам, заинтригованный как женщиной, так и ее внушительным домом. Нельзя было не восхищаться. Смотрел ли он на женщину или на дом.

— А это — Ян.

Он чувствовал себя как маленький мальчик, представленный своей матерью хозяйке дома: «Скажи добрый вечер тете».

— Здравствуйте. — Неожиданно Ян порадовался, что надел новый пиджак. Это не будет похоже на обычный обед.

Астрид, должно быть, сноб, решил он. Судя по ее наряду. И к тому же вдова. Чертовски богата… Но внутренний голос подсказывал ему, что все не так просто. Держалась она непринужденно, без снобистских замашек. На одухотворенном лице выделялись умные прекрасные глаза. Она производила благоприятное впечатление.

Провожая их наверх, в библиотеку, Астрид весело смеялась. Супруги обменялись быстрыми взглядами, когда проходили мимо изящных эскизов и офортов… Пикассо… Ренуар… опять Ренуар… Моне… Гойя… Ему захотелось присвистнуть, а Джессика заговорщически ухмыльнулась. Он приподнял брови, тогда она показала ему язык. Астрид шла впереди, и они вынуждены были держаться в рамках приличий. Пока не вернутся домой. Джессика с радостью следила за тем, как меняется выражение на лице мужа, это наводило ее на озорные мысли. Она ущипнула его, когда проходила вперед, чтобы первой войти в библиотеку.

У Астрид уже было приготовлено блюдо с закусками, а также роскошный паштет. В камине горел огонь. Ян взял немного паштета на тоненьком ломтике тоста и не смог удержаться от смеха.

— Миссис Боннер, не знаю, как это выразить. Я чувствую себя четырнадцатилетним мальчишкой, я просто ошеломлен вашим домом. И моя жена.

Астрид улыбнулась той невинной улыбкой, которая так нравилась Джесси, и засмеялась вместе с ними.

— Благодарю за прекрасный комплимент, но вот называть меня «миссис Боннер» не стоит. Чувствуйте себя подростком, но не заставляйте меня ощущать себя почти четырехсотлетней старухой. Для вас, мои дорогие, я просто Астрид. — Она проказливо взмахнула руками. — Или мне придется выставить вас за дверь. И Боже упаси называть меня тетушка Астрид.

Все трое засмеялись, она сняла туфли и, поджав ноги, уютно устроилась в большом удобном кресле.

— Я рада, что вам понравился дом. Но в нем очень не хватает Тома. Иногда это так угнетает. Временами я не могу избавиться от ощущения, что никогда он не станет родным. Я хочу сказать.., это так.., так.., как будто дом принадлежит моей матери, а я всего лишь присматриваю за ним. Я ли это? В этом особняке? Как смешно!

Но в этом не было ничего смешного. Ян задавался вопросом, знала ли Астрид, как превосходно она смотрелась среди всей этой роскоши. Он представил себе Тома, мысленно вписав его в интерьер дома, включая картины и вид из окна.

— Знаете ли, вам все это очень идет. — При обмене любезностями Ян внимательно следил за выражением ее глаз, Джессика же ограничилась ролью стороннего наблюдателя.

— Да, в какой-то степени, но не всегда. Порой это отпугивает людей. Стиль жизни. Богатство. То, что.., полагаю, вы можете назвать аурой. В основном причина тому — Том и… окружавшие нас вещи.

Она небрежно повела кругом рукой, обводя нешуточное состояние, заключенное в произведениях искусства. Вещи.

— И отчасти я. — Яну понравилось, как она допустила такую возможность. — Когда живешь вот так, от тебя ждут чего-то экстравагантного, чего во мне нет ни грамма. Случается и так, что людям просто некогда понять, что я собой представляю. Я уже говорила Джесси, что поменяла бы свой дом на ваше гнездышко в любую минуту. Но… — Она расплылась в улыбке, как нежащаяся на солнце кошка. — И здесь неплохо жить.

— Совсем неплохо, миссис… Астрид.

Они ответили взрывом смеха на его оговорку.

— Сомневаюсь, что вам понравится наше «гнездышко».

Как-то раз, когда мы включили фен, у нас сгорела сушилка, в другой — прорвало водопровод и в подвале появилась вода. У нашего жилища свои причуды.

— Похоже, немало смешного.

Было ясно, что ничего подобного в ее замке произойти не может. Джессика улыбнулась, вспомнив, как однажды, когда перегорели пробки, а Ян отказался ими заниматься, они провели остаток вечера при свечах, пока ему не понадобилась для работы электрическая пишущая машинка.

— Ну, детки? Не хотите отправиться на экскурсию? — прервала Астрид их размышления. Джесси еще не видела всего, а Ян был у нее дома впервые.

Босиком Астрид прошла через застланный ковром холл, щелкая выключателями под медными канделябрами, открывая двери и прибавляя свету. Наверху находились три спальни. Принадлежавшая ей была выдержана в ярко-желтых тонах и выходила окнами на залив. В ней стояла большая кровать с пологом на четырех столбиках и скромное зеркальное трюмо.

К спальне примыкала отделанная белым мрамором ванная; такая же, но в бледно-зеленых тонах располагалась по другую сторону холла, за ней начиналась элегантная спальня, обставленная старинной французской мебелью.

— Здесь спит моя мама, когда приезжает в город, ее это как нельзя более устраивает. Вы поймете, что я имею в виду, когда познакомитесь с ней. Она очень подвижная, небольшого роста, смешная; любит, чтобы повсюду было много цветов.

— Она живет на востоке? — заинтересовался Ян. Он вспомнил, как Джесси упомянула, что Астрид приехала из Нью-Йорка.

— Нет, мама живет на ранчо, подальше от городской суеты. Купила его несколько лет назад и очень довольна. К нашему удивлению, оказалось, что ранчо на самом деле ее стихия.

Мы думали, что эта затея надоест ей через полгода, но ошиблись. Она — очень независимая, ездит верхом и любит изображать из себя ковбоя, несмотря на свои семьдесят два года.

Джессика улыбнулась, представив себе седую старушку в ковбойском костюме, уютно устроившуюся в хорошо обставленной комнате.

Спальня, разместившаяся рядом с покоями Астрид, выглядела более унылой и принадлежала, вероятно, ее мужу. Джессика и Ян обменялись вопросительным взглядом: у них были раздельные спальни? Джесси, однако, не забывала о разнице в возрасте. Рядом с его комнатой находился небольшой рабочий кабинет с кожаной мягкой мебелью и красивым столом старинной работы, заставленный портретами Астрид.

Хозяйка дома быстро проскользнула через эту часть особняка, выйдя опять в холл, и, после того как за ней проследовали Ян и Джессика, закрыла за собой двери зеленой комнаты для гостей.

— Великолепный дом. — Джесси вздохнула. — Да. Сюда хочется вернуться разодетым в пух и прах, со всеми своими драгоценностями и остаться хоть навсегда.

Теперь им было понятно, почему Астрид не продала дом и не нашла что-нибудь поменьше. Он поведал им о людях, которые ко всему относились с любовью: к красоте, друг к другу, к жизни.

— То, что вы уже видели внизу, не очень впечатляет, но красиво.

Джесси с удивлением отметила отсутствие прислуги. Можно было бы обзавестись по крайней мере горничной в белом переднике или дворецким, но Астрид, похоже, жила одна.

— Вы любите крабов? Я должна была спросить вас заранее, но забыла.

— Любим! — ответила за двоих Джесси.

— Отлично! Похоже, каждый раз, когда я заказываю их для друзей и забываю предварительно спросить, оказывается, что у кого-то на них аллергия или что-нибудь в этом роде.

Мне они нравятся.

В столовой был необычный пир. На огромное блюдо в центре стола Астрид выложила гору расчлененных крабов, поставила рядом внушительный графин белого вина, добавила салат и горячие булочки и пригласила гостей отведать угощение. Она закатала рукава своего черного вязаного платья, предложив Яну снять пиджак.

— Ян, ты — чудовище, — воскликнула она капризно, как ребенок. — Сам знаешь, я первой увидела. — Взяв клешню с блюда, она легонько дала ему по рукам, хихикая и потягивая вино. Астрид была права: больше всего она напоминала маленькую девочку, чья мать ушла из дома, позволив ей пригласить друзей на обед «до тех пор, пока им не станет плохо». Она была в ударе, и они оба, Джессика и Ян, влюбились в нее.