– Ой, совсем другая, – сказала Норма. В голосе ее было благоговение.

– Другая. Теперь, губы ты мажешь совсем не так. Смотри, детка, нижняя губа у тебя тонкая. У меня тоже. Намажь пониже здесь – и здесь немного.

Норма стояла смирно, как послушная девочка, и подставляла лицо.

– Поняла? В углах погуще, – сказала Камилла. – Теперь нижняя губа кажется полнее.

Милдред сказала:

– Вы мастер. Мне бы тоже не помешала помощь.

– Да? – сказала Камилла. – Ну, это довольно просто.

– У вас театральный грим, – сказала Милдред. – То есть он как бы напоминает театральный грим.

– Да, знаете, когда все время на людях… зубные врачи используют сестер почти как секретарш в приемных.

– Вот черт! – вырвалось у Милдред. – Не свалилась бретелька – оторвалась. – Она стащила платье с плеча и держала в руке короткую шелковую ленту.

– Вам надо ее подколоть, – посоветовала Камилла.

– У меня нет булавки, а иголки с нитками – в чемодане!

Камилла снова открыла сумочку, в подкладку было воткнуто штук пять английских булавок.

– Вот, – сказала она, – я всегда с амуницией. – Она открепила булавку. – Хотите, я вам подколю?

– Если не трудно. Дурацкие глаза. Ничего не вижу.

Камилла вытянула край рубашки, подвернула конец бретельки и надежно их сколола.

– Не очень-то складно, но по крайней мере не высовывается. Булавка есть булавка. У вас с детства близорукость?

– Нет, – сказала Милдред. – Все было нормально до… ну, словом, почти до четырнадцати лет. Врач сказал, что это связано с половой зрелостью. Он сказал, что у некоторых зрение восстанавливается после первых родов.

– Неприятно.

– Ужасно противно, – сказала Милдред. – Что толку, что все время придумывают новые формы оправ. Все они не очень украшают.

– А вы не слышали про такие, которые вставляются прямо в глаз?

– Думала я о них, да так ни черта и не сделала. Наверно, боюсь, чтобы стекло прикасалось к глазам.

Норма все еще с изумлением разглядывала себя в зеркале. Глаза у нее вдруг стали больше, губы полнее, и она перестала быть похожей на мокрую мышь.

– Ну разве не прелесть? – сказала Норма, ни к кому не обращаясь. – Ну разве она не прелесть?

Камилла ответила:

– Она будет хорошенькая девочка, когда научится себя подавать и станет поуверенней. И волосами займемся, детка, как только устроимся.

– Значит, вы уже решили? – обрадовалась Норма. – Значит, снимем квартиру? – Она быстро обернулась к Милдред. – Мы хотим снять квартиру, – задыхаясь, сказала она. – У нас будет кушетка, а в воскресенье утром мы будем мыть и укладывать волосы…

– Посмотрим, – вмешалась Камилла. – Надо еще посмотреть, как пойдут дела. Мы с тобой обе безработные, а уже сняли двухэтажную квартиру. Не все сразу, детка.

– Странное путешествие, – сказала Милдред. – Мы едем в Мексику. С самого начала все пошло шиворот-навыворот. Отец хотел посмотреть здешние места. Он подумывает перебраться со временем в Калифорнию. Поэтому захотел ехать в Лос-Анджелес на автобусе. Решил, что так сможет больше увидеть.

– Что ж, сможет, – сказала Камилла.

– Боюсь, не слишком ли много он увидит, – сказала Милдред. – Но вам когда-нибудь попадалось такое собрание персонажей, как у нас?

– Все они примерно одинаковые, – заметила Камилла.

– Мне нравится мистер Чикой, – сказала Милдред. – Знаете, он наполовину мексиканец. Но этот мальчишка! Такое чувство, что стоит только отвернуться – и он на тебя вскарабкается.

– Да он ничего, – ответила Камилла. – Кобелек, конечно, не без этого. Молоденькие почти все такие. С возрастом, наверно, пройдет.

– Может и не пройти, – возразила Милдред. – Вы не обратили внимания на этого старика, Ван Бранта? У него не прошло. В него въелось. В душе это довольно грязный человек.

Камилла улыбнулась:

– Довольно старый.

Милдред зашла в кабинку и села.

– Я хотела спросить, – сказала она. – Отцу кажется, что он вас где-то встречал. У него неплохая память. Вы его никогда не встречали?

Милдред увидела в глазах Камиллы враждебность, увидела, как сжался ее рот, и поняла, что коснулась больного места. Но тут же лицо у Камиллы разгладилось.

– Скорее всего я на кого-то похожа, – сказала она. – На этот раз он ошибся – разве что видел меня где-нибудь на улице.

– Честно? – спросила Милдред. – Я вас вовсе не подлавливаю. Мне просто любопытно.

Дружелюбия, приятельства, непринужденности как не бывало. Словно в комнату вошел мужчина. Взгляд Камиллы уколол Милдред.

– Он ошибся, – холодно повторила она. – Хотите – верьте, хотите – нет, дело ваше.

Дверь открылась, и вошла миссис Причард.

– Ах вот ты где, – сказала она дочери. – Я думала, ты пошла побродить.

– У меня лопнула бретелька на комбинации, – сказала Милдред.

– Все же поторопись. Вернулся мистер Чикой, и там уже целый спор… Спасибо, милая, – сказала она Норме, которая освободила ей место у раковины. – Я только намочу платок и слегка сотру пыль… Почему ты не выпьешь лимонаду? – спросила она у Милдред. – Эта милая женщина охотно согласилась его сделать. Я ей сказала, что она просто прославится, если станет подавать чистые фруктовые соки.

Камилла вдруг сказала:

– Хорошо бы нам дали чего-нибудь поесть. Я проголодалась. Чего-нибудь вкусного.

– И я бы не отказалась, – сказала миссис Причард.

– Я бы съела холодного краба под майонезом, а к нему бы – бутылку пива, – добавила Камилла.

– Никогда не ела так краба, – сказала миссис Причард, – но если бы вы знали, до чего вкусно моя мама готовила маслюка. Она брала старинную чугунную сковородку, а рыба – рыба должна быть очень свежая и очень хорошо выпотрошена. Панировку она делала из обжаренных крошек – хлебных крошек, не сухарных – и клала полную столовую ложку… нет, две столовые ложки соевого соуса во взбитое яйцо. Я думаю, в этом и был секрет.

– Мама, – сказала Милдред, – не надо опять про маслюка.

– Ты бы выпила лимонаду, – сказала миссис Причард. – Он очищает кожу. От долгой дороги кожа портится.

– Пора бы уж ехать, – сказала Милдред. – Позавтракать мы можем в следующем городе. Как он называется?

– Сан-Хуан-де-ла-Крус, – сказала Норма.

– Сан-Хуан-де-ла-Крус, – нежно повторила миссис Причард. – По-моему, испанские названия очень милы.

Перед уходом Норма окинула себя в зеркале долгим изумленным взглядом. Она опустила глаза. Тут понадобится тренировка – чтобы не забывать опускать, – зато это решительно меняло всю ее внешность, и ей нравилось.

Хуан сидел на табурете, пил пепси-колу и тер лоснистый конец ампутированного пальца о рубчики вельветовых брюк. Когда женщины вернулись из-за дома и вошли в магазин, он посмотрел на них, и потирание сменилось постукиванием.

– Все здесь? – спросил он. – Нет, одного не хватает. Где мистер Ван Брант?

– Я тут.

Голос раздался из бакалеи, где, скрывшись за стеной из кофейных банок, он бесцельно разглядывал полки. Мистер Причард сказал:

– Я хочу знать, когда мы поедем. Мне надо успеть к самолету.

– Я понимаю, – вежливо ответил Хуан, – как раз об этом я и хочу поговорить. Мост ненадежный. Переехать я, наверно, смогу. Но дальше – еще мост, его может снести, если уже не снесло. Нам не удалось о нем разузнать. Если мы въедем в излучину, а оба моста снесет, мы застрянем, и тут уж ни к каким самолетам не успеешь. Так вот я хочу, чтобы вы проголосовали, и сделаю так, как решит большинство пассажиров. Я могу рискнуть и переехать на ту сторону, а могу отвезти вас назад, и там вы рассудите, куда вам ехать. Решайте сами. Но когда решите, прошу вас потом не идти на попятный.

Он запрокинул бутылку с пепси-колой и выпил.

– Мне некогда, – громко сказал мистер Причард. – Послушайте, друг мой. Я не был в отпуске с начала войны. Я производил военное снаряжение, необходимое для победы, и это мой первый отпуск. Мне просто некогда кататься по всему штату. Я нуждаюсь в отдыхе. У меня всего несколько недель – не тратить же их таким образом!