Вымыв за собой тарелки, мы разошлись. Уорти отправился в свою комнату, а я вышел на свежий воздух. Вопрос был в том, насколько хорошо я знаю Ниро Вульфа, и пару минут спустя я ответил на него. Прими он решение совершить безрассудный поступок – например, позвонить, чтобы за ним прислали машину, или пойти пешком к Фарнэму – он бы оставил мне записку. Записки не было. Он не знал, когда я вернусь из Тимбербурга, но наверняка хотел услыхать, добился ли я чего от Гилберта Хейта, так что уйти далеко не мог. А раз так, то я знал, где он. Я сходил в свою комнату, переоделся, переобулся, вышел через террасу и полез на гору. Приближаясь к месту нашего пикника, я чуть сбавил ход.

Самого Вульфа на прежнем месте не оказалось, зато на валуне красовался его жилет, а также куртка, книга и рюкзак. Вульфа видно не было. Я вышел на берег ручья, довольно крутой в августе, и тут-то и увидел его. Вульф, закатав рукава желтой рубашки и брючины, сидел на камне, погрузив ноги по самые щиколотки в воду.

– Пальчики отморозите, – предупредил я, повысив голос, чтобы перекрыть шум ручья.

Вульф повернул голову.

– Когда ты вернулся?

– Полчаса назад. Заморил червячка и помчался прямо сюда. Где ваши запонки?

– В кармане куртки.

Я возвратился к валуну, взял куртку и разыскал запонки в правом кармане. Два изумруда размером с яйцо дрозда когда-то украшали сережки одной женщины, которая умерла и отписала их Вульфу в завещании. Всего лишь год назад один человек предложил за них Вульфу тридцать пять тысяч, так что мне не хотелось, чтобы цена, которую Вульф заплатил за то, чтобы вернуть меня в Нью-Йорк возросла на такую сумму. Я опустил запонки в собственный карман и тут заметил, что книга на валуне называется «В круге первом» Александра Солженицына. Вовсе не про индейцев. Я вернулся на берег и произнес:

– Я познакомился с женщиной, которая могла бы посвятить вас в любые подробности жизни краснокожих, особенно тех, что живут к западу от Миссисипи. Кстати, алиби Гилберта Хейта она поддержала руками и ногами.

– В каком смысле?

– Неважно. Можете выкинуть его из головы.

Вульф вынул ноги из воды, подвигал ими вперед и в стороны, выискивая более надежное место, и наконец встал, повернувшись лицом к берегу. Зная, насколько легко потерять равновесие, перебираясь по скользким камням даже на берегу, не говоря уж о речке с быстрым течением, где их даже не видно, я мысленно поставил пять против одного на то, что Вульф нырнет. Но я проиграл. Вульф выкарабкался на сушу, протопал к обломку скалы, на котором оставил носки и туфли, сел и сказал:

– Докладывай.

– Не могу, пока вы в опасности. Поднимайтесь сюда

– Я не могу надеть носки, пока солнце не высушит и не согреет мои ноги.

– Нужно было захватить полотенце, – посоветовал я, усаживаясь на край обрыва. – Дословно?

– Если ты еще не разучился.

Я доложил. Про обоих Хейтов, включая подписанные показания Гилберта, потом – про Бесси Боутон. Передавая диалоги дословно, я поначалу чуть запинался, поскольку не практиковался с самого июня, но в конце, когда я дошел до дегтя с перьями, речь полилась уже совсем гладко, чему а искренне порадовался. Тем более что мне никогда еще не доводилось докладывать Вульфу, когда он сидел на камне босиком и дрыгал пальцами ног.

– Так что, – заключил я, – если мы и найдем замену Харвею Гриву, то не в лице Гилберта Хейта. До половины пятого она за него горой стоит. И любой суд присяжных ей поверит. Хотя это никогда не дойдет до суда присяжных. Словом, можете выкинуть Хейта-младшего из головы.

– Ты прав. Проклятье!

Он потянулся за носками, надел их, потом нацепил туфли, придерживаясь рукой за камень, приподнял свою тушу и выбрался на берег. Я не стал протягивать ему руку: во-первых, потому что он бы за нее не взялся, а, во-вторых, лишняя физическая нагрузка ему не повредит. Пока он приводил рукава рубашки и брючины в порядок, я вынул из кармана запонки, и, ясное дело, мне самому пришлось и вставлять их; Вульф, видите ли, не мог показаться в коттедже с болтающимися манжетами. Потом он протопал к валуну, нацепил жилет, облачился в куртку, уселся и спросил:

– Что такое форель по-монтански?

– Хороший вопрос, – ответил я, – И мне, право, жаль, что вы его задали.

Я уселся на обломок скалы напротив Вульфа и продолжил:

– Все зависит от того, кто, когда и где ее готовит. Первая настоящая форель по-монтански – первая в том смысле, что ее впервые приготовил бледнолицый, была зажарена во время экспедиции Льюиса и Кларка[4] на ржавой сковороде, политой бизоньим жиром, и солью, если она еще осталась. С тех пор в рецепт вносили сотни изменений, в зависимости от того, что имелось под рукой. Например, один старожил, работающий в скобяной лавке в Тимбербурге, уверяет, что нужно вымазать свиным жиром коричневую оберточную бумагу, завернуть в нее форель целиком от головы до хвоста, щедро посыпав солью и перцем, и засунуть в раскаленную печь. Время зависит от размеров рыбы. Миссис Грив позаимствовала свой рецепт у родного дяди. Она внесла два уточнения: поменяла оберточную бумагу на алюминиевую фольгу, а печь на духовку. Все очень просто. Кладется на лист фольги тонкий ломтик сала шириной дюйма в три, посыпаете сахарным песком, добавляете несколько колечек лука и несколько капель ворчестерширского соуса. Укладываете на фольгу очищенную и выпотрошенную форель с головой и хвостом и солите. Добавляете еще немного песка и соуса, плотно заворачиваете рыбу в фольгу и помещаете в духовку. Если форели сильно различаются по размеру, то рассчитать время приготовления довольно трудно. Подаете на стол прямо в фольге.

Вульф не испепелил меня взглядом и не зарычал, но просто сказал:

– Да, это может быть вполне съедобно.

Я кивнул.

– Угу. Кстати, я заметил, что за все время вы ни разу не заговорили о еде, даже со мной. Должно быть, дали себе честное слово, скорее всего по пути в аэропорт, что беспрекословно стерпите все надругательства над своими вкусовыми сосочками. Представляю, что вы наплетете Фрицу, если мы, конечно, вернемся домой. Надеюсь, им удастся наловить достаточно форели. Какого вы, кстати, мнения о консервированном консоме?

Я думал, что Вульф будет рад-радешенек возможности излить душу, но он, похоже, придерживался иного мнения.

– Тебе нельзя ехать в Сент-Луис, – промолвил он. – Ты нужен здесь.

– Еще бы. Должен же кто-то разоблачать фальшивые алиби.

– Фу. Что ты можешь еще сказать о вчерашнем вечере?

– Добавить мне, пожалуй, нечего. И тот и другой меня по-прежнему привлекают. Например, слова Фарнэма про залог. Возможно, это связано с нашим делом. Или как Сэм Пикок пытался неуклюже увильнуть от расспросов про то утро, когда Броделл ходил на Ягодную речку. Вам пришлось дважды перебивать его, а когда вы спросили, не говорил ли Броделл, что встречал кого-нибудь по дороге, Пикок нервно затеребил шейный платок и начал ныть, что вы задаете слишком много вопросов. Будь Броделл жив, я бы предпочел расспросить его про это утро.

– Да. Сможем ли поговорить с мистером Пикоком, если поедем туда сейчас?

– В субботу днем-то? Сомневаюсь.

– Можем ли мы застать его сегодня вечером у мистера Степаняна?

– Вот это как пить дать.

– Значит, поговорим с ним там.

– Поговорим? Вы тоже едете?

– Да.

Я даже не поднял бровь; уж слишком он меня поразил. Я просто таращился на него.

– Я хочу пить, – сказал Вульф. – Там в ручье две банки пива.

Я встал и спустился по крутому склону к воде.

В двадцать минут пятого мы вчетвером сидели в гостиной в доме Грива – той самой, где были выставлены фотографии, вымпелы, медали, серебряный кубок и знаменитое седло. В гостиной собрались только мужчины. Кэрол Грив и Флора Итон, невезучая вдовушка, колдовали на кухне над форелью по-монтански, которую должны были подать на стол к шести часам. Альма хлопотала над младенцем. Мы с Вульфом прибыли к пяти. Пит Ингелс с Эмметом Лейком уже были на месте, а вот Мел Фокс застрял, что-то случилось с лошадью, – и теперь мы все ждали его. Эммет, видавший виды ковбой лет пятидесяти, произнес всего два слова: «Садитесь сюда», – обращаясь ко мне, а вот Пит Ингелс, напротив, оказался разговорчивым малым. Суда по его телосложению, его должно было увлекать нечто, где требовалось применение недюжинной физической силы, а он тем не менее заканчивал Калифорнийский университет в Беркли, специализируясь по палеонтологии, но вот уже третье лето подряд подрабатывая на ранчо «Бар Джей-Эр». Вульф неосмотрительно задал ему вопрос о студенческих демонстрациях в Беркли, и Пит в ответ разразился речью, которая затянулась бы до самого ужина, не прерви ее появление Мела Фокса. Мел извинился за опоздание и поздоровался с Вульфом за руку. Потом придвинул стул к моему, подтянул по привычке джинсы, сел, взглянул на свои руки и заметил, что еще не успел даже умыться. И спросил, не пропустил ли чего важного.