***
Вскоре шикарные двери остаются позади. Апартаментов VIP-класса в Кур1не — раз, два, и обчелся, всего пару процентов от числа камор. Проживающие за пределами коротенького аппендикса процветания курцы еле сводят концы с концами. Это не мудрено, ведь после сдачи в утиль оборудования мастерских, где ковалось Оружие Победы, мы практически ничего не производим. По крайней мере, такого, за что нам отвалят дыхсмесь. Исключение составляет водка, но ее расхлебывают еще по пути к дверям. Стенгазеты, рекламирующие пьянство, лишь сравнительно недавно убрали со стен. Якобы, до Головы, наконец, дошло, что его подопечные превратились в алкашей, и надо что-то делать, чтобы они протрезвели. Лично я думаю, это чушь, все куда банальнее. Скорее, нужда в дорогостоящей рекламе просто отпала, водку и без нее отлично метут.
Медленно миную руины теплиц. Некогда здесь разыгрывались жестокие бои, стройбаны под водительством титулованных агрономов бились насмерть за урожай. Теперь все тихо. Шершавые бетонные остовы растрескались, вместо водопроводных труб торчат бурые от ржавчины огрызки, почва безжизненная, как в пустыне, откуда арафатники качают нефть. Из этой — вряд ли кто высосет хотя бы каплю чего-то стоящего. С тех пор, как Рапс с этажа педантичных швабров прикончил нашего простодушного Чернозему, тут не приживается даже конопля, которую периодически пытаются культивировать местные нарики, пока их не накрывают насиловики. Ширка, производимая нариками кустарным способом в мизерных количествах, никуда не годится, а только нервирует пожарных мазерфакелов, наладивших оптовые поставки высококлассного опиума из-за Душменского дувала для нужд всего Западного крыла. С этой целью они проложили туда десяток шахт для грузовых лифтов. Понятно, наши нарики им не конкуренты, а их жалкие дилетантские грядки вянут сами, даже полоть не надо. Тем не менее, нариков хватают и швыряют в Балласт, никто не любит, когда болтаются под ногами.
За дальней, обвалившейся стеной парников валяется дюжина тел в изношенных робах. Это бывшие работники Мичуринских теплиц, такой у них теперь досуг, лежат здесь не первый год мертвецки пьяными, будто в коме, и почти не дышат, воздуха практически нет. Сразивший их этанол по убойной силе не уступает зарину, которым швабры пытались вытравить из Пентхауса наглосаксов, с тех пор он был категорически запрещен. Между тем, повторяю, этанол опаснее. Зарин, применявшийся швабрами, нуждался в эффективных средствах доставки, ими ему служили дальнобойные катапульты, швырявшие снаряды через бассейн Атлантик. Снаряды с этанолом — самонаводящиеся, стройбаны сами доставили их в расположение частей и применили в смертельных дозах, никто им из посторонних не подливал.
Осторожно переступаю через распростертые тела, чтобы ничего никому из них не отдавить, вдруг, когда понадобится. Кругом, словно стреляные гильзы, тускло поблескивают пустые бутылки. Названия с этикеток — словно проникновенные письма маркетологов, подсознанию алкоголиков, взывающие: налей. Одни зовут к истокам, где до сих пор звенит озорной детский смех, а под глазами нет желтушных мешков, среди брендов выделяются «Родненькая» и «Мамкин уголок», прямо машина времени какая-то. Другие полны спокойной уверенности, жизнь удалась, мне, например, симпатична фразема «Полная чаша». Третьи, их, пожалуй, подавляющее большинство, воплощение стабильности, «Эталон», «Абсолют», «Стандарт». «Афон», «Олимп» и «Кайлас», в качестве последней ступени эволюции, нечто вроде ключей от Светлого чердака, кстати говоря, относительно доступных.
Оступившись, легонько цепляю пустую бутылку с изображением смайлика. Поверх рисунка оттиснуто: Happy End. Бутылка, дребезжа, отскакивает в сторону. Поморщившись, толкаю дверь плечом. Наконец-то, я практически дома.
Перешагнув порог, оказываюсь в мрачном предбаннике. Тут темно, как в чулане. Раньше, когда квартира была казармой, рассчитанной на роту стройбанов, это помещение служило караулкой. Их возвели ударными темпами в разгар Голодной грызни, объявленной Пентхаусом Красноблоку. Межэтажная обстановка была такой напряженной, что по ночам было отчетливо слышно, как поскрипывают перекрытия. Проектантам, соответственно, было не до удобств. Их куда больше заботило, чтобы кубрики выдержали подрыв баллистических лифтов. В ожидании этого кошмарного события постоянно объявлялись учебные тревоги. «Газы!», неожиданно захлебывался воплем репродуктор, и стройбаны затыкали портянками рты, респираторов на всех не хватало. «Воздух!», неслось из раструба, и стройбаны, отчаянно толкаясь, ныряли под койки. «Вспышка справа!», рявкал невидимый инструктор, и стройбаны опрометью кидались за противоположный угол. Тренировки были изнурительными, стройбаны недосыпали, но на такие мелочи никто не глядел. Лишь много позже, с началом так называемой Разрядки межэтажной напряженности, казарму перевели в резерв и перестроили, накроив с помощью фанерных листов пару дюжин индивидуальных клетушек, по одной на молодую семью. Не ахти что, но неизбалованные стройбаны скакали от счастья. Кроссы в полной выкладке отменили, это тоже радовало. В караулке разобрали оружейные пирамиды, передав табельные лопаты на склад, а на освободившемся пространстве оборудовали лекторий. По выходным там выступали лекторы, перечислявшие нам наши успехи. И они, надо сказать, впечатляли. Например, наши достижения в фундаментальных науках. И еще, наши балерины, они повсюду пожинали аплодисменты. Наконец, радовали наши прославленные трюкачи. Советский цирк…
Сегодня бывший лекторий не узнать. Он забит хламом, который не годится даже на лом. С трудом протискиваюсь мимо баррикады из траченных молью маскировочных тулупов, заготовленных на случай ядреной зимы, она обещалась настать после обмена баллистическими лифтами. Инструкторы ГО предупреждали, мы сначала изжаримся, а потом околеем. Теперь перспектива превратиться в сосульки кажется смехотворной. Дому грозит глобальное потепление микроклимата, и тулупы никому не нужны. Остро нужны кондиционеры, но они ахово дорогие. Кстати, именно эти устройства, которыми злоупотребляют изнеженные обитатели Западного крыла, по мысли Полковника, превратили остальные помещения в раскаленную духовку.
— Про первое начало термодинамики слыхал?! — прорычал он однажды, отдуваясь и смахивая пот со лба. — Его даже тайное Домовое правительство хер отменит, кишка у него тонка. Да и не пороет оно против своих! Прикинь, сколько в Западном крыле компрессоров? Привыкли, млять, к комфорту! А куда отвести столько тепла? Вот и выходит, что на каждый сброшенный ими градус нам в казармы залетает по два. Вдобавок, высокая влажность из-за их сраного конденсата. Стены-то преют, оно, ж, блядь, прям на головы нам капает! Вот тебе и весь парниковый эффект!
Я не нашелся, что возразить. Влажная известка, бывает, отваливается в казармах целыми кусками. Мечешься ночью на узкой койке, безуспешно пытаясь уснуть, только не выходит. То соседи за убогими перегородками кашляют и чихают, то это проклятая штукатурка шлепается на пол, как средних размеров бомба. Положишь маску на лицо, подашь немного сэкономленного за день кислорода, а сон все равно не идет. Попробуй уснуть, когда рядом хнычут младенцы, тянут бледные восковые ручонки к загубнику. А там пусто, папы успели обменять выданные канцелярией пособия на водку…
Не заходя в казарму, сразу сворачиваю на общую кухню, туда ведет отдельный ход. Мечтаю о чашке кофе. Сдается, в жестянке, припрятанной на верхней полке, еще оставалась пригоршня зерен. Шансы, что зерна по-прежнему там, довольно высокие. Они же не семечки, кофе — не пиво, запросто могли уцелеть, хоть и лежали криво.
С этим лежащим криво, кстати, отдельная история. Оно отчего-то властно притягивает внимание жильцов. Словно, они стараются устранить дефект, вот и тянут, чтобы кривизна не резала глаз. Но кривизна появляется опять, словно не желая исчезать, воспроизводит себя повсюду. И, вопреки воровству, у нас в отсеке все кривое: кривые трехэтажные кровати, кривые дверные косяки, повешенные криво плазменные панели Кривоговорящих зеркал. Комната смеха какая-то…