Однако пока что покой нарушали лишь куропатки, изредка выныривающие из зарослей, уносясь и падая куда-то в камыши. Высокие, выше человеческого роста травы закрывали обзор, и только когда путники поднимались на небольшие взгорки, взору открывались необозримые просторы Туманных болот. Кое-где дорога терялась в порослях пушистого мха, и по этому моховому ковру можно было двигаться смело, а вот участки с зелёной травой приходилось обходить, так как именно под ними могла подстерегать коварная топь.

– Места здесь сырые и гиблые, да и народец скверный, – рассказывал Сурок, то и дело озираясь вокруг. – Разбойников на дорогах больше, чем путников. Были эти земли под протекторатом морфелонским – был порядок, а как распалась империя, так начались дележи и грабежи.

– Что же здесь – властей никаких нет? – спросил Марк.

– А не поймёшь этих жабников! Князь, вроде, имеется, а где он, кто он, никто толком не знает. Тут у каждого селения свой князь и свои порядки. На аделианских храмах, которые Морфелон насадил, всё и держится. Миряне здесь, в отличие от мелисцев, весьма набожны, но при этом – ленивы, суеверны, суесловны и считают себя самыми правильными. Подозрительны до тошноты, жабники эти, по части доносов не знают себе равных, но если вкрадёшься к ним в доверие – могут болтать без умолку три ночи подряд и ни разу не повториться. Личное суждение жабника, будь-то торговец, храмовник, пахарь или спившийся ремесленник, обязано стать истиной для каждого, кто пришёл издалека. Искренне недоумевают и обижаются, если их суждение ты не примешь как истину. А так, убоги, конечно, ничего толком делать не умеют: ни воевать, ни мастерить, ни строить. Оттого и голод у них частенько, а то и мор повальный. Хижины у них – псячьи халупы, похлёбка – помои, а шутки такие, что от скуки уснуть можно.

– Почему они потянулись к Мелфаю?

– Маг и аделианин в одном лице – это знаешь ли… Суеверие, лень и самоправедность – вот причина, как я думаю. А самое главное – жадность. В Туманных болотах полно храмов, при которых морфелонские братья стараются помогать местным жабникам. А те и рады прикинуться несчастненькими. Мелфай же, думается мне, показался им неким чудотворцем – чаровником, как тут говорят, таким вот добрым волшебником-монахом, способным избавить их от всяких бед.

– Разве в Туманных болотах нет чародеев поспособнее Мелфая? – не поверила Лейна. – Я слышала, бесцветные маги ещё те!

– Имеются, но этих жабники презирают, потому что считают еретиками. Да и сторонятся их, потому что трусливы. А Мелфай и Путь Истины знает, и магией одарён. Да и с простым людом говорить умеет.

Эфай не вмешивался в эти разговоры ни по дороге, ни на привале у костра. Он свободно держался в седле и при этом время от времени поглядывал под копыта своего коня, словно не хотел, чтобы тот наступил на лягушку или цветок. В основном же Посвящённый просто смотрел вокруг – созерцал. Марк подумал, что в нём снова уснул воин и пробудился отшельник.

К концу третьего дня пути Лейна встревожилась сильнее обычного.

– Ты ничего не чувствуешь? – спросила она названного учителя настороженно.

– Конечно, чувствую: шелест ветра, кваканье лягушек, запахи цветов…

– Я об опасности. Впереди может быть засада!

Эфай нахмурился.

– С чего ты взяла?

– В Лесном Воинстве нас учили чувствовать присутствие врага. Врага можно ощутить по его затаённой ненависти, страху или жажде убивать.

Отшельник неодобрительно вздохнул и покачал головой.

– Эта наука служит не только для войны, – поспешила добавить Лейна. – Нас ещё учили находить потерявшихся друзей в лесу, ощущая их страх и отчаяние.

– Очень жаль, что твоё чутьё зависит от того, врагов ты ищешь или друзей.

– Не понимаю, – смутилась девушка.

Эфай остановил своего коня и все остановились как по команде.

– Закрой глаза, – мягко сказал он. – Представь, что здесь кроме тебя никого нет. Ты одна посреди болот. Совершенно одна. И чувствуешь, что на тебя смотрят. Ощущаешь взгляды со всех сторон. Заросли, деревья, взгорки – всё вокруг смотрит на тебя…

Лейна испуганно открыла глаза.

– Жутко.

Эфай улыбнулся.

– Это потому, что тебя научили чувствовать присутствие врага или друга. Тебе привили чутьё вражды.

– Вражды? Эфай, меня учили старейшины Лесного Воинства, прожившие всю жизнь среди леса! – возмутилась воительница.

– Не обижайся, – мягко ответил Эфай. – Они, может быть, отличные воители и следопыты. Но судя по тем наукам, каким они учат других, они очень далеки от понимания мира, в котором живут. Сейчас ты почувствовала угрозу и страх, а на тебя смотрели всего лишь беззлобные деревца и травы. Тебя это пугает, потому что тебя, как и многих других людей, приучили видеть во всём непонятном какую-то угрозу. Потому-то человек и стремится не выходить из своего привычного мирка, называемого «свой-чужой», «друг-враг», «людь-нелюдь». Это не настоящий мир. Это марево.

Заметив, что девушка не вполне его понимает, Эфай весело ей подмигнул и двинулся дальше.

– Не беспокойся. Никаких засад впереди нет.

Услышав такое заверение Посвящённого, Марк расслабился и оглянулся вокруг, желая увидеть в мрачных болотах ту самую красоту, которую видел Эфай. И любоваться здесь было чем. Болотные земли искрились перед глазами разноцветным сиянием. Среди зелёного, жёлтого, белого и бурого мха то и дело тянулись на тонких стеблях ягоды янтарного цвета.

– Эти ягоды тоже съедобны, между прочим, – заметил Эфай, на ходу пригибаясь с коня и срывая угощение.

Чем реже становились заросли кругом, тем больше пахучих цветов появлялось вдоль обросшей мохом дороги – дивные болотные орхидеи. Иные из них были яркие, будоражащие, иные бледные, скромные. Среди трав красовались и карликовые берёзки, всего в локоть вышиной. И повсюду, где появлялись озерца, виднелись хороводы кувшинок: белых, зелёных, лиловых, синих, на которых почивали яркие тритоны и зелёные лягушки.

Марк только-только начинал ощущать вкус окружающей красоты, как гармонию нарушило ругательство Сурка. Его осёл провалился копытом в грязь, отчего сарпедонец вывалился из седла.

– Проклятый осёл! Даймонщина! Как мне надоели эти болота! И зачем только Морфелон борется за эти топи!

– Ты из Сарпедона и этого не знаешь? – усмехнулся Эфай. – Жители Туманных болот – жабники, как ты их называешь, – живут в нищете не потому что ленивы, а потому что не знают о богатствах, скрытых в их земле. Ещё полстолетия тому назад морфелонские рудознатцы нашли здесь крупные залежи серебра. А ещё раньше стало известно, где лежат запасы самой лучшей железной руды.

– Лучшая руда лежит в морфелонской провинции Мутных озёр, – недовольно возразил Сурок.

– Нет, здесь. В Туманных болотах такая руда, что для выплавки оружейной стали не сыщешь лучшей даже в Мутных озёрах. И это только те богатства, о которых я слышал, а я всего раз бывал в этих краях. А сколько ещё всего, о чем ни ты, ни я не слышали. Вот я и не пойму: если храмовники Морфелона хотят искренне помочь здешним жителям, то почему не укажут им на те богатства, которые лежат у них под ногами?

– Не доросли жабники до того, чтобы ими пользоваться, – буркнул Сурок. – Опять грабежи, дележи и братоубийства начнутся.

– А может, это твои жадные вожди с Кивеем во главе не доросли до того, чтобы решать за других? – не сдержалась Лейна. – В Туманных болотах трудятся немало людей доброй воли из храмов Анфеи, а морфелонские святоши называют их мошенниками и еретиками!

– Анфейцы попросту лезут не в свое дело, – парировал Сурок.

– А пока аделиане ссорятся, некроманты используют их в своих целях, – сказал Марк, мгновенно пресёкши затевающийся спор. – Мне интересно другое. Почему некроманты избрали именно Туманные болота? Как я знаю, основа магии мёртвости, некромантии то есть, это человеческий грех. Разве здесь живёт больше грешников, чем в Мелисе или в Амархтоне?

Сурок и Лейна были озадачены.

– Хаос их знает, – пробормотал сарпедонец.