— Значит, тебе знакома наша речь? — остановился наконец и нарушил молчание князь, пристально глядя на василика Византии.
Калокир тоже остановился. Его темное, загорелое лицо, острые скулы, горбатый нос были озарены красными лучами солнца. Он стоял, прищурясь смотрел на Киев, на Днепр и о чем-то упорно думал, потом улыбнулся и ответил:
— Да, княже… И язык твой и людей твоих знаю…
— Кто же ты?
С Оболони и правого берега Днепра потянул вечерний ветерок, и темное платно, перетянутое шнуром, облепило костлявую фигуру патрикия.
— Император Никифор, — промолвил Калокир, — послал меня как своего василика из Константинополя, но постоянно живу я в Климатах, в Херсонесе, мой отец — протевон этой земли. Херсониты же, как тебе, княже, ведомо, и людей Руси, и речь их хорошо знают…
— Честь и слава императорам ромеев, — заметил князь Святослав, — что василиками своими посылают к нам людей, знающих Русь. Однако если император посылает ко мне такого именитого мужа, то, видимо, не для того только, чтобы передать свой привет?
— Конечно, нет, — улыбаясь, ответил Калокир. — Император Никифор велел благодарить тебя за дружбу, сущую между империей и Русью, за то, что русские князья уже не раз помогали ему воями своими на брани. Император Никифор и теперь просит тебя, княже Святослав, еще раз ему помочь.
— Против кого же задумал идти теперь император Никифор?
— Империя сейчас не может воевать, — ответил Калокир, — неспокойно в Азии и Египте… А император Никифор разорвал дружбу и хочет наказать непокорных болгар, почему и просит тебя, княже Святослав, пойти войной на Болгарию и покорить ее.
Калокир умолк и тотчас добавил:
— Император Никифор щедро отблагодарит князя Святослава и всех его воев… На моих хеландиях приготовлено для тебя пятнадцать кентинариев золота…
Князь Святослав не замедлил с ответом, но, пожалуй, это был не тот ответ, на который рассчитывал василик Калокир.
— Дивно мне это слышать, — откровенно промолвил князь. — Ты сказал правду — по ряду, который древние наши князья укладывали с Византией, Русь не раз помогала ей воями своими…
— О! Русские вой — добрые вой. Это известно всему миру! — восторженно воскликнул Калокир и облизнул пересохшие губы.
Князь Святослав, казалось, не слышал его слов и продолжал:
— Но как решился император Никифор просить и меня помощи против болгар? Насколько мне ведомо, между императором ромеев и Болгарией давно сотворен мир, кесарь женат на дочери римского императора, Византия платит Болгарии дань…
— Какой мир, какая дань?! — воскликнул василик и громко рассмеялся. — Все болгарские каганы, и наипаче гордый кесарь Симеон, враждовали с ромеями и наносили им большой урон. При Петре, сыне Симеона, между Византией и Болгарией был будто бы установлен мир. Кесарь Петр — это правда -взял себе в жены дочь императора Христофора. Но болгары всегда таили и таят в своих сердцах лютую ненависть к роме-ям, уже давно половина Болгарии откололась от Петра и Преславы и строит козни против Константинополя. А теперь, когда дочь императора Христофора и супруга кесаря Петра Ирина скончалась, император Никифор отказался платить дань болгарам, а послов их, что прибыли за данью в Константинополь, велел бить по лицу и выгнать из города.
— Жестоко карает император, — насмешливо протянул князь Святослав, — родича своего, кесаря Петра, который так долго и верно служил ему и дослужился даже до того, что и Болгария распалась! Выходит, что после долгого мира с Петром император задумал добить, уничтожить Болгарию?
— Да, княже, — ответил Калокир, впиваясь глазами в Святослава. — Император Никифор, как всегда, действует решительно, и он, конечно, пошел бы против Петра один, но в империи неспокойно, снова начались смуты в Сирии и Антиохии, императору придется двинуться туда, в Азию… Вот он и посылает тебе золото, надеется, что ты согласишься пойти на болгар, а пока ты со своими воями выйдешь на Дунай и будешь покйрять кесаря Петра, император вернется из Азии и вступит в Македонию. Так, с Божьей помощью, Болгария будет наказана.
Князь Святослав долго молчал, а потом сказал:
— Страшную кару придумал для болгар император. И если бы я в самом деле с воями своими двинулся за Дунай, а он пошел навстречу мне из Македонии, с Болгарией было бы покончено навсегда! Но, василик Калокир, я не пойду против Болгарии. Нет, нет!
— А почему не пойдешь, княже Святослав? — спросил Калокир. — Может, считаешь, что я привез мало золота? Так ведь это не все. Когда закончится война, ты получишь еще много золота и дань.
— Нет, — повторил Святослав, — не о золоте и не о дани я помышляю.
— Так что же ты хочешь?
— Когда императоры ромеев просили у нас, киевских князей, помощи и воевали со своими врагами, мы, памятуя ряд отцов наших, оказывали им эту помощь. Но сейчас император Никифор посылает золото и просит меня покорить болгар. А ведь императору ведомо, что с болгарами у нас вечный мир, что мы одноязычные народы, они — наши соседи, и ничего, кроме добра, мы от них не ведаем. Нет, василик Калокир, русские люди не печенеги, не хозары, ради золота не воюют. И если бы император Никифор прислал мне не пятнадцать кентинариев, а пятнадцать хеландий с золотом, то и тогда бы я сказал — не согласен!
— Что ж, — с явным удовольствием заметил Калокир, — любо мне слышать твои слова, ибо, едучи сюда, я знал, что скажешь ты императору: «Нет, не согласен!»
Князь Святослав удивленно взглянул на василика, не понимая, с какой стати он радуется тому, что киевский князь не хочет помочь императору.
— Вижу, княже, не понимаешь ты меня, — словно читая его мысли, сказал Калокир. — Позволь же поведать тебе и то, что император Никифор мне не поручал.
— Дивный ты какой-то, василик Калокир, — обронил князь Святослав. — Что ж, говори, я слушаю.
— Все скажу, все, князь, — вздрогнув, промолвил Калокир. — Но прежде поклянись: все, о чем поведаю, будем знать только ты, да я, да еще Борисфен.
— Ты просишь клятвы, я же привык клясться только на мече. Впрочем, слово мое крепко — все останется втайне.
— Император Никифор, — начал Калокир, — поступает как безумец, поправ мир и затевая войну с Болгарией.
Святослав усмехнулся, но тотчас погасил улыбку.
— Погоди, Калокир, — резко промолвил он. — Ты, как василик императора ромеев, только что просил меня ударить на болгар, а теперь говоришь, что император поступает как безумец, затевая войну с Болгарией. Могу ли я верить своим ушам?
— Говорю, князь, только то, что думаю, — сурово возразил Калокир. — Император Никифор давно уже выжил из ума и довел империю до голода и нищеты. Этот безумец подозрительностью, враждой и жестоким произволом вызвал ненависть тысяч достойнейших людей в Константинополе и фе-мах. Утратив последний разум, он совершает непоправимую ошибку, нарушая мир с Болгарией…
— Василик императора! — крикнул князь Святослав. — Зачем говоришь ты все это мне, киевскому князю?
— Сейчас ты поймешь меня, княже, — все так же сурово продолжал Калокир. — Мой отец был простым армянским монахом, но когда империя поработила Армению, он, боясь, что его убьют, бежал в Константинополь. В то время многие бежали из Армении, полагая, что лучше как-нибудь перебиваться в богатом Константинополе, чем умирать дома… Отец был весьма умным человеком. Его допустили ко двору, слух о нем дошел до императоров Романа и Константина; его послали василиком сначала к печенегам, потом к уграм, а когда после смерти кесаря Симеона Византия задумала заключить мир с Болгарией, то отца отправили василиком к кесарю Петру. Передав дары, отец уговорил Петра приехать в Константинополь, заключить мир и взять в жены дочь императора…
— Значит, твой отец был другом болгар и помог заключить мир между императорами и кесарем?
— Ты меня понял, княже. Мой отец был другом болгар. Однако на смену Роману и Константину пришел Никифор Фока, который ненавидит болгар и всех, кто способствовал заключению мира. Он решил жестоко покарать и отца. Император искал только подходящего повода, отца ждал монастырь, а может быть, даже и галеры. Но он, как я уже сказал, был человеком предусмотрительным и вовремя бежал через земли тиверцев и уличей в Херсонес.
