Литмир - Электронная Библиотека
A
A

И надо же было Алисе аккурат перед выступлением Даниля, в пятиминутный перерыв, подойти к Эрику и отобрать у него блокнот. «Дети так стараются!» – послышался ее строгий шепот.

Презабавное, конечно, было зрелище: Лаунхоффер, тираннозавр недоумевающий и обиженный. Он так растерялся, что потянул из кармана сигареты, но Ворона тут же отобрала у него и их. Сокурсники, успевшие прорваться за финишную прямую, начали с понимающим видом перемигиваться. Данилю было совсем не смешно.

Эрик Юрьевич безнадежно пожал плечами и сложил руки на столе. Сначала Сергиевский заикался от робости, но потом понял, что грозный профессор попросту спит с открытыми глазами, и успокоился. Он сказал все, что положено, выслушал рецензентов, ответил на вопросы и уже, тихо побулькивая от облегчения и щенячьего счастья, готовился объявлять благодарности; в последний раз Воронецкая произнесла официальным голосом: «Больше вопросов нет?»..

Ящер проснулся.

- У меня есть вопрос, - сказал он и выдержал мхатовскую паузу, во время которой по залу пронеслась осязаемая, как сквозняк, мысль: «завалит». – Один.

…Даниль помотал головой: память продрала мурашками по хребту.

- Угу, Рекс, - подтвердил Гена. – Так что он про конференцию говорит? Я репортаж видел, но разве ж что толком скажут?

- А материалы разве в Сеть не выложили? – удивился Сергиевский.

- Нет еще.

Даниль тоже видел тот репортаж, по какому-то из интернет-каналов. Секунды четыре в окне медиа-плеера Лаунхоффер, приглашенная звезда, читал свою лекцию; передача была сама по себе короткая, и несколько секунд могли означать нечто весьма важное или знаковое. Кадры действительно казались режиссерскими: светловолосый, светлокожий, светлоглазый, огромного роста человек над белой кафедрой, перед занимающим всю стену экраном со схемами и строчками формул. Что-то имперское грезилось, из эпохи Киплинга и бремени белых.

- Говорит, сплошное мелкотемье, - пожал плечами Даниль. – Ругается.

Гена издал нечленораздельный звук, означавший понимание.

- Слушай, Ген, - сказал Даниль, неуютно поерзав на стуле. – Я тут у тебя кое-что спросить хотел. Ты в курсе насчет зверинца?

Гена изумился:

- Да тут даже уборщицы в курсе!

- Я не про то, - Даниль помолчал. – Чем он занимается?

- Зверинец? – подвигал бровями Гена.

- Лаунхоффер.

Гена замолк, перекинул хвост вороных волос на плечо и подергал; потом сунул руку в карман и достал подсолнуховое семечко.

- Общей теорией всего занимается. - Он пошутил, но прозвучало это так, будто могло быть правдой. – Данька, ты ж сам у него диссер по динамике сансары пишешь. Вот он ею и занимается. Генезисом сансары, в частности, и генезисом тонкого плана на планете Земля вообще.

Раскосые азиатские глаза Гены сузились, семечко, уютно легшее у него в ладони, дрогнуло, лопнула черная скорлупка, и на свет показался мягкий белесый росток. Даниль смотрел. Только что Гена говорил словами, а теперь говорил иначе, и перебивать его Сергиевский не собирался.

- Наука, йопт, молодая, - задумчиво проговорил Гена, осторожно качая росток в ладони. Крошечный стебель окреп и налился живой зеленью, потянулся вверх, выпустил два узких листа. – Заниматься ею, в отличие от всех нормальных наук, могут единицы – только контактеры высокого полета. Прикладная сфера актуальна, аж звенит. Теория в загоне, кому она нужна, когда тут карму чистят и реинкарнацию программируют.

Семечко было жареное, стебелек – ненастоящий, собранный из свободных атомов так же, как собираются после прогулок по тонкому плану тела.

- Еще даже специализация не наметилась, - посетовал Гена, внимательно разглядывая травинку, поднявшуюся в ладони. – Хирургия и терапия. Это ж курам на смех, а не специализация. Замечал, что по крайней мере у хирургов темы дипломов на докторские тянут? Никто, разумеется, уровень не осиливает, но хотя бы поверхностное исследование проводится. Этим и живем. Но некоторым мало. Вот за что я Лаунхоффера уважаю. Если б он был чуть менее Ящер – занимался бы анатомией тонкого тела и трансплантацией искусственных органов.

- Базисной кармы? – невольно вставил Даниль.

- Вроде того, - кивнул Гена, ничего не заподозрив. – А то некоторые личности так себе карму засрут, что аж в базис прописывается. Жизней эдак на пяток с такими радостями, что мама дорогая. Причем бабок у них почему-то дохрена обычно бывает. Пять раз в аборты уходить или инвалидами рождаться, понятно, никому не хочется. Платить готовы, а не за что, не умеем мы такого еще. А Лаунхоффер Аньке Эрдманн тему отдал. Она, конечно, девка талантливая, но по сравнению…

Мало-помалу столовая пустела: начиналась лекция. Следить за студентами было забавно, и с минуту оба, и Гена, и Даниль, глядели сквозь квадраты деревянной решетки, отгораживавшей три преподавательских стола. Курсы с первого по третий уходили ногами, старшие – через точки, отличники практической подготовки изощрялись кто во что горазд, оставляя вместо себя сияющие тени, медленные фейерверки, клубы разноцветного дыма. Буфетчицы, привычные и не к такому, посмеивались и оценивали вслух.

Гена превратил стебелек подсолнуха в воронье перо и по-индейски заложил себе за ухо.

- В классической науке, - сказал он, - человек, который в одиночку решил заняться проблемой возникновения жизни и разума – по определению фрик, если не псих клинический. Но, во-первых, среди контактеров настоящих ученых можно по пальцам рук пересчитать, и это во всем мире. А во-вторых, с такими мозгами, как у Эрика, проблему можно неиллюзорно решить. Если ее в принципе можно решить.

- И при чем тут зверинец?

Гена изумленно воззрился на Сергиевского.

- Даньк, ты чего, перетрудился? Эрик, конечно, теоретик, но если ты выстроил теорию о возникновении жизни, тебе захочется ее доказать. Повторить, так сказать, результат. Вот возьми хоть феномен реинкарнации. – Гена разорвал пакетик с сахаром, высыпал в кофе и стал вдумчиво размешивать. – Реинкарнируется только хомо сапиенс, выкинем прочих высших приматов для чистоты эксперимента… Когда-то всех очень волновал вопрос искусственного разума. Полагали, что разум будут создавать на базе электроники, и задача эта сверхсложная. Потом оказалось, что не туда глядели, а создать искусственный разум на тонком уровне… ну, я тебя сам учил, - и Гена расплылся в довольной ухмылке.

- Ты от темы не уходи, - сурово сказал Даниль и фыркнул: – Искусственную кошку с двумя сотнями ай-кью я за час сооружу. Тебе же зачет сдавал.

- И это будет искусственная кошка с антропоидным интеллектом, - Гена воздел перст к потолку. – А человека ты не сделаешь, хоть пупок порви.

- Человека, положим, я за пятнадцать минут сделаю, - возразил Даниль, - только ж ему еще девять месяцев дозревать придется...

Гена расхохотался и хохотал до слез.

- Душа-то ему все равно случайная придет, - сказал он, все еще постанывая от смеха. – И уйдет себе потом восвояси. А искусственные тонкие тела реинкарнации не переносят, как животные. Так что это пройденный этап.

- И что, Ищейка – человек? - скучно вопросил Даниль, заподозрив, что Гена в действительности не знает ответа и попросту болтает языком из любви к процессу. – Охотник – человек?

- Не, ну ты правда тупой, - радостно ответствовал Гена. – Это инструменты, балда!

- Ключ восемь на тринадцать, - понимающе покивал Сергиевский, отпив из стакана, - лом, монтировка, копия Великого Пса… На черта Ящеру боевая система, Ген?

- Балда, йопт, - сказал Гена. – Охотник – это охотник и есть, программа выслеживания и захвата. Боевую систему Эрика ты не видел, радуйся, что не видел, и молись кому-нибудь, чтобы не увидеть никогда.

На мгновение пальцы Даниля утратили твердость; он и сам не заметил бы, но в это время как раз ставил на стол полупустой стакан, и донышко, ударившись о столешницу, предательски громыхнуло. Вспомнилась многокомнатная, пропахшая сигаретным дымом лаборатория Ящера, стальные ящики генераторов, деревянные стеллажи, темные закоулки, где то и дело так интригующе что-то клубилось, выходя на контакт с плотным миром. «Боевая система, - подумал Даниль, против воли занервничав. – Значит, она все-таки есть?» Холодно стало от мысли, что раз в две недели он приходит в логово Ящера и часами, слепой и несведущий, сидит там, рядом с незримым оружием, перед мощью которого отступит даже Великий Пес.

31
{"b":"238358","o":1}