– Иногда затишье – это и есть затишье. Но вы правы. В большинстве случаев это момент, когда на мишени замирает луч лазерного прицела, прежде чем в следующую секунду грянет выстрел. – Винтерфельд глубоко вздохнул и сунул пачку сигарилл в карман брюк. – А вдруг нам повезет? Может, нас на самом деле ждет маленькая передышка. Во всяком случае, вас. У вас же отпуск. А мы с Германном займемся бумажной рутиной, обсудим психотип убийцы для этого Оборотня. Может, потом и у нас будет неделя поспокойнее.

Германн работал ассистентом у Винтерфельда и к тому же был экспертом в киберпреступлениях. Крупный, молчаливый мужчина с гладко выбритой головой. Он всегда был готов на сто процентов, если того требовала ситуация. Он мог ужасно выглядеть, но работать на полную катушку. Он казался Кларе медведем гризли, которого нужно вдоволь кормить медом, чтобы тот оставался плюшевым.

Винтерфельд последний раз выпустил дым, затушил сигариллу о подоконник и бросил окурок в темноту.

– Между прочим, – сказал он, закрывая окно, – Мартин Фридрих все еще в бюро. Вы же хотели с ним познакомиться. Утром он улетает в Висбаден, чтобы выступить с докладом на осеннем заседании в Федеральном ведомстве уголовной полиции. И я не знаю, успеет ли он вернуться до вашего отпуска.

– Ну, тогда я к нему зайду, – ответила Клара и отпила кофе. – Четвертый этаж?

– А где же еще?

– Звучит так, словно он там живет.

Винтерфельд посмотрел на Клару взглядом опытного наставника, кем он и был во время ее обучения.

– Четыре, – ответил он, – несчастливое число у китайцев, потому что оно созвучно со словом «смерть».

Клара усмехнулась.

– Снова что-то заумное. Тяжело было в этот раз?

– Непросто. – Винтерфельд тоже улыбнулся. – Хороших вам выходных!

Он развернулся и, тяжело ступая, пошел по коридору.

– Простите, – сказала женщина в окошке терминала «Люфтганза Сенатор Лаундж», когда Торино уже почти прошел мимо нее, – могу я взглянуть на ваш билет? У вас статус «сенатор»?[8]

– А какой же еще, по-вашему? – резко бросил Торино и помахал билетом, словно отгонял мух. – Может, «заклинатель змей»?

Он вошел в новый зал «Люфтганза Сенатор Лаундж». «Люфтганза» и управление аэропорта два года назад затеяли здесь стройку, но теперь терминал был открыт, и Торино в нем разочаровался. «Черт, чем эти идиоты все это время занимались?» Сопя, он поставил сумку и чемодан на колесиках и осмотрелся. «Такое могли натворить только немецкие строители, – подумал он. – Берутся за работу в последний момент, только халтурить умеют, а в конце выставляют счет, которому позавидовал бы любой инвестор».

Он оглядел зал и заметил партнера по переговорам. Том Мирс, исполнительный директор фирмы «Ксенотех», путешествовавший в статусе HON[9], считался одним из лучших клиентов «Люфтганза», но снизошел до терминала «Сенатор Лаундж». С одной стороны, потому что Альберт Торино летел в статусе «всего лишь сенатор», с другой – остальные VIP-пассажиры не могли услышать обрывки разговоров, не предназначенные для их ушей. Но лучше всего было бы встретиться в зале бизнес-класса, чтобы вообще никто не мешал. Этим классом летали подчиненные боссов от торговли и практиканты из консультаций по вопросам менеджмента, которые сами не могли и слова сказать.

Том Мирс отвечал за глобальную стратегию «Ксенотеха» – самого большого веб-портала в мире. «Ксенотьюб», видеоканал интернет-гигант, считался самым посещаемым видеоресурсом в мире – канал, ключ к которому был только у Мирса. Он был словно апостолом Петром в воротах Интернета.

Торино присмотрел сайт «Ксенотьюба» для своего нового шоу-формата. Остается лишь правильно обработать Мирса, потому что тот не был в восторге от порнографических проектов Торино, хотя и считал его идеи «в принципе нормальными», как он выражался. Торино полагал, что Мирс их все равно не поймет.

Мирс, рыжеватый мужчина с голубыми глазами и выдвинутым вперед утесом-подбородком, уткнулся в газету «Файненшл таймс», поверх которой время от времени поглядывал то на вход в зал, то на табло прилетов и вылетов.

– Альберт! – воскликнул он и поднялся, когда заметил Торино. – Here you are! How was your flight?[10]

– Work and pleasure in good measure[11], – ответил Торино и продолжил говорить на английском: – Почти закончил презентацию для инвесторов, поел нормально, а поспать практически не смог.

Мирс указал на место рядом. Торино взял в автомате капучино и опустился в кресло около него.

– Итак, – начал Мирс, – перейдем к делу, через двадцать минут я лечу во Франкфурт. Ты хочешь сделать смесь из шоу «Американский идол» и «Минута славы», так?

– Чепуха! – Торино всыпал сахар в кофе и тщательно перемешал его длинной пластиковой палочкой. – Это все отработанный материал. Обычные шоу звездного формата оказываются телятами, для которых секс до брака – настоящий скандал.

– Они все так говорят. – Мирс отпил воды из бутылки. – Я просмотрел твое электронное письмо, но понял только, что пользователям предстоит самим определить суперзвезду.

– Именно, – ответил Торино. – Суть прежних форматов заключалась в том, что зрителям предлагали ограниченное число кандидатов, о которых жюри говорит, что они не более чем дегенераты, от которых завтра же нужно избавиться. Но для небольшой группы участников это правило не действует, они-то и становятся новыми суперзвездами.

– И этот принцип работает железно, – добавил Мирс.

– Да, потому что диванные имбецилы там, снаружи, в зомбистане, глотают все, – он ткнул пальцем на дверь «Сенатор Лаундж», словно там начинался другой мир. – И пока никто действительно не захочет чего-нибудь новенького, все будут рады этой тухлятине, даже после того как попробовали ее сотню раз.

– И что?

– Как что? – переспросил Торино. – Это же ничего общего не имеет с многообещающей интерактивной медиакультурой. Зрителю насильно предлагают то, чего он, может, вовсе не хочет видеть. Если продукт нравится создателям, это еще не означает, что он нравится зрителям. Червь, – Торино поднял указательный палец, – должен прийтись по вкусу рыбе, а не рыбаку!

– Милое сравнение, – ответил Мирс. – И что дальше?

– Ответный вопрос, – бросил Торино. – Что, если тебе как зрителю, например, нравятся длинноногие модели, а по телевизору показывают какого-то балабола, рекламирующего диетические продукты? Или ты тащишься от стройных, а тебе говорят, что сейчас будет королева красоты из Эфиопии?

Мирс глянул на табло с вылетами и закусил нижнюю губу.

– Возможно, я и додумаюсь до мысли, что хорошо бы самому выбирать, что смотреть.

– Именно, – сказал Торино. – У тебя как у зрителя должна быть возможность выбрать свою топ-модель.

– Это значит, что зрители ставят на понравившихся моделей? Как на ипподроме?

– Совершенно верно! – кивнул Торино, помешивая капучино и наблюдая за караваном китайских торговцев, которые потянулись в сторону выхода. – Модели на этой платформе смогут сделать собственную страничку и будут там представлять себя зрителям. Как на тех форумах, где народ ищет друзей, секс или еще бог весть что. Одновременно зрители на этой платформе могут сделать выбор и давать оценочные баллы.

– И голосовать они будут за деньги?

– А как иначе? Мы же живем в реальном мире. Кто больше вкладывает денег в акции, тот и влияет на курс. Система такая же, как при голосовании на телевидении. Двадцать моделей, у которых в конце рейтинг будет выше, отправятся на кастинг в шоу.

– Поэтому и шоу будет называться «Shebay»?[12] Потому что можно будет делать ставки на женщин?

Торино кивнул.

– Да, и другое тоже. Зрители назовут кандидаток, этим обычно занимаются на шоу жюри. Из этих женщин мы и выберем Мисс «Shebay». Таким образом, зрители непосредственно участвуют в отборе конкурсанток. Если повезет, все пройдет как по маслу и мы сможем управлять сервером, маркетингом и всем остальным прямо из Германии.