О, чертова напудренная кукла Изо?

Кончено. Все кончено!. Вечера запретили..

..Идет жуткая осень. Хлещет косой дождь. Ума не приложу, что ж мы будем есть? Что есть-то мы будем?!

X. ПОРТЯНКА И ЧЕРНАЯ МЫШЬ

Голодный, поздним вечером, иду в темноте по лужам.

Все заколочено. На ногах обрывки носков и рваные ботинки. Неба нет. Вместо него висит огромная портянка.

Отчаянием я пьян. И бормочу.

– Александр Пушкин! Lumen coeli. Sancta rosa110. И как гром его угроза111.

110 Свет небес. Святая роза (лат.).

111 И как гром его угроза. – Из стихотворения Пушкина «Жил на свете рыцарь бед-

Я с ума схожу, что ли?! Тень от фонаря побежала. Знаю: моя тень. Но она в цилиндре. На голове у меня кепка. Цилиндр мой я с голодухи на базар снес. Купили добрые люди и парашу из него сделали. Но сердце и мозг не понесу на базар, хоть издохну. Отчаяние. Над головой портянка, в сердце черная мышь...

XI. НЕ ХУЖЕ КНУТА ГАМСУНА112

Я голодаю113.........................................

.........................................................

XII. БЕЖАТЬ, БЕЖАТЬ!

– Сто тысяч. . У меня сто тысяч!.

ный» (1829), которое имело несколько редакций. В ранней редакции под названием

«Легенда» было: «Lumen coeli, sancta roza! / Восклицал всех громче он, / И гнала его угроза. .» В основной редакции: «Lumen coelum, sancta Roza! / Восклицал в восторге он, /

И гнала его угроза. .» Позже (1835) поэт переработал это стихотворение (в печати оно не появилось по цензурным соображениям) и включил в пьесу (незавершенную) «Сцены из рыцарских времен» (первая песня Франца). В «песне» этот фрагмент звучал так: «Lumen coelum, sancta roza! / Восклицал он, дик и рьян, / И как гром его угроза / Поражала мусульман». Булгаков взял первую строфу из ранней редакции стихотворения и третью строфу из «песни Франса» (из позднейшей редакции).

112 Не хуже Кнута Гамсуна. – Булгаков сравнивает свое положение с тем голодающим литератором, о котором рассказывается в романе Кнута Гамсуна (1859–1952)

«Голод» (1890). Этот роман переиздавался в России десятки раз начиная с 1892 г.

113 Я голодаю.. – Из воспоминаний Т. Н. Лаппа: «. .все, что осталось у меня: два золотых колечка, золотая массивная цепочка, брошки – все это пошло на рынок и в близлежащие села в обмен на продукты и топливо. .»

Слезкин в это время покинул Владикавказ. Булгаков не рискнул поехать с ним в

Москву, прокормить же себя и жену он мог только писательским трудом – пьесами.

Слезкин позже отметит в своем дневнике-воспоминаниях: «. .последнее время во Владикавказе между нами пробежала черная кошка (Булгаков переметнулся на сторону сильнейшую)».

Я их заработал!

Помощник присяжного поверенного, из туземцев, научил меня. Он пришел ко мне, когда я молча сидел, положив голову на руки, и сказал:

– У меня тоже нет денег. Выход один – пьесу нужно написать. Из туземной жизни. Революционную. Продадим ее.. Я тупо посмотрел на него и ответил:

– Я не могу ничего написать из туземной жизни, ни революционного, ни контрреволюционного. Я не знаю их быта. И вообще, я ничего не могу писать. Я устал, и, кажется, у меня нет способности к литературе.

Он ответил:

– Вы говорите пустяки. Это от голоду. Будьте мужчиной. Быт – чепуха! Я насквозь знаю быт. Будем вместе писать. Деньги пополам.

С того вечера мы стали писать114. У него была круглая

114 С того вечера мы стали писать. – Речь идет о пьесе «Сыновья муллы». Текст ее, по иронии судьбы, сохранился и находится в архиве писателя. Во Владикавказе Булгаков поставил несколько своих работ, тексты которых, к сожалению, не сохранились (об этом см. письма Булгакова из Владикавказа своим родным за 1921 г.). В дневнике Ю. Слезкина также имеется короткая запись об этом периоде: «. .во Владикавказе он (Булгаков. –

В. Л. ) поставил при моем содействии свои пьесы „Самооборона" в одном акте и „Братья

Турбины" – бледный намек на теперешние „Дни Турбиных". . Все это звучало весьма слабо. Я, помнится, говорил к этой пьесе вступительное слово...»

Конечно, пьесы помогли Булгаковым продлить свое существование (физически и политически), и в словах Слезкина «Булгаков переметнулся. .» была, конечно, доля правды. Но лишь доля. . Ибо только «железная необходимость» заставила Булгакова писать о том, что было противно его духу. И в письме сестре Вере Афанасьевне от 26 апреля 1921 г. он так характеризовал свое творчество: «Я очень тронут и твоим и Вариным пожеланием мне в моей литературной работе. Не могу выразить, как иногда мучительно мне приходится. . Дело в том, что творчество мое разделяется резко на две

части: подлинное и вымученное.. » (выделено нами. – В. Л. ). Разумеется, к пьесам «вымученным» прежде всего относились «Сыновья муллы» и «Парижские коммунары»

(в меньшей степени).

жаркая печка. Его жена развешивала белье на веревке в комнате, а затем давала нам винегрет с постным маслом и чай с сахарином. Он называл мне характерные имена, рассказывал обычаи, а я сочинял фабулу. Он тоже. И жена подсаживалась и давала советы. Тут же я убедился, что они оба гораздо более меня способны к литературе. Но я не испытывал зависти, потому что твердо решил про себя, что эта пьеса будет последним, что я пишу...

И мы писали.

Он нежился у печки и говорил:

– Люблю творить!

Я скрежетал пером...

Через семь дней трехактная пьеса была готова. Когда я перечитал ее у себя, в нетопленой комнате, ночью, я, не стыжусь признаться, заплакал! В смысле бездарности – это было нечто совершенно особенное, потрясающее! Что-то тупое и наглое глядело из каждой строчки этого коллективного творчества. Не верил глазам! На что же я надеюсь, безумный, если я так пишу?! С зеленых сырых стен и из черных страшных окон на меня глядел стыд. Я начал драть рукопись. Но остановился. Потому что вдруг, с необычайной чудесной ясностью, сообразил, что правы говорившие: написанное нельзя уничтожить 115 ! Порвать, сжечь. . От людей скрыть. Но от самого себя – никогда!

Кончено! Неизгладимо. Эту изумительную штуку я сочинил. Кончено!.

115 . .правы говорившие: написанное нельзя уничтожить! – Вот перед нами «первая редакция» знаменитого: «Рукописи не горят?. »

В туземном подотделе пьеса произвела фурор. Ее немедленно купили за 200 тысяч. И через две недели она шла.

В тумане тысячного дыхания сверкали кинжалы, газыри и глаза. Чеченцы, кабардинцы, ингуши, – после того как в третьем акте геройские наездники ворвались и схватили пристава и стражников, – кричали:

– Ва! Подлец! Так ему и надо! И вслед за подотдельскими барышнями вызывали: «Автора!»

За кулисами пожимали руки.

– Пирикрасная пыеса!

И приглашали в аул...

...Бежать! Бежать! На 100 тысяч можно выехать отсюда.

Вперед. К морю. Через море и море, и Францию – сушу – в

Париж116!

...Косой дождь сек лицо, и, ежась в шинелишке, я бежал переулками в последний раз – домой. .

...Вы – беллетристы, драматурги в Париже, в Берлине, попробуйте! Попробуйте, потехи ради, написать что-нибудь хуже! Будьте вы так способны, как Куприн, Бунин или Горький, вам это не удастся. Рекорд побил я! В

коллективном творчестве. Писали же втроем: я, помощник поверенного и голодуха. В 21-м году, в его начале..

116 Вперед. К морю. Через море и море, и Францию – сушу – в Париж! – Спустя шестьдесят лет об этом же говорила и Т. Н. Лаппа: «. .Булгаков стал думать, чтобы уехать. Он хотел за границу уехать, по правде сказать. Скажу прямо. Он так мечтал».