— Маршал что-нибудь придумает, — спокойно проговорил Кощей.

— А ты не думаешь, — понизил голос Влас, — что он нас использует на каком-нибудь деле и завалит? Ведь нас ищут.

— Маршал — нет, — уверенно возразил ему Николай. — Белый может. Артем — мужик что надо.

— Может, давайте в деревне осядем? — неожиданно предложил Иван. — Купим пчел. Деньги есть. Мед — он постоянно в цене.

— Ты-то какого хрена будешь здесь торчать? — недоуменно спросил Влас. — Или думаешь, что мы тебя сдать можем? — Он зло посмотрел на приятеля.

— Хорош тебе, — вступил в разговор Кощей. — Что ты на него наезжаешь?

— Извини, — буркнул Влас и потрепал Ивана по плечу. — Просто я говорю, не в жилу мне эта хреновина. Сейчас оно понятно — похороны да поминки. Но все, — он развел руками. — Теперь-то как?

— Ша, — приглушенно предупредил Николай, — Толян катит.

— Ты что смурной? — спросил Маршал подошедшего Толика.

— Да так, — пожал плечами тот, — что-то накатило. Ника переживает здорово. Да еще, гады, зарплаты не дают, — процедил он. — Сволочи!

— Ну ты как-нибудь выкрутишься, — насмешливо заметил Белый. — У тебя хозяйство, как у кулака.

— Я вас, суки! — вдруг заорал Толик. Схватив ком земли, запустил в трех деловито ковырявшихся в грядке кур.

— Секир-бащка им сделай, — засмеялся Белый. — Или крови боишься?

— Да нет, — спокойно ответил Анатолий, — просто куры нужны. Как они на огород проходят? — удивился он. — Вроде все заделал.

— Мне бы твои заботы, — поддел его Белый.

— Так в чем дело? — спокойно спросил Толик. — Оставайся в деревне. Заведи кур и кро…

— Ты что базаришь-то? — вспылил Белый.

— Он просто посоветовал, — засмеялся Маршал.

— Ты же сказал промой заботы, — напомнил Белому Толик.

«А ты не так прост, — подумал Маршал, — как кажешься».

— Ладно, — выходя, махнул рукой Белый, — скажу, как договорились.

— Пока, — попрощался Маршал. Дождавшись, когда Белый отошел достаточно далеко, спросил: — Ты любишь Нику?

— Люблю, — кивнул Анатолий. — А почему ты спросил?

— Если любишь, — доставая сигареты, сказал Маршал, — почему не женитесь? Мне кажется, она к тебе тоже неравнодушна.

— Все упирается в деньги, — признался парень. — Ведь женишься, а там и до детей…

— Вот именно, — прервал его Маршал, — пока молоды, надо потомством обзаводиться.

— А кормить-то чем потомство, — с болью спросил Анатолий. — Хорошо, мои родители сейчас мне помогают. Денег-то нам не дают.

— Бастуйте, — посоветовал Маршал. — Это сейчас в моде.

— А толку? — Толик махнул рукой. — Сколько этих акций протеста по всей России было! Вот Алексей подкалывает: мол, хозяйство заимел. Но, понимаешь, не могу я стариков постоянно доить. Я им помогать должен. А они мне… — недоговорив, вздохнул.

— А что в коммерцию не идешь? — поинтересовался Маршал.

— Ну хотя бы потому, — честно ответил Толик, — что не лежит у меня душа к этому. Может, конечно, и получилось бы что. Но просто не хочу, не нравится мне это. А во-вторых… — он горько улыбнулся, — все одно нужен начальный капитал. Можно взаймы взять, но вдруг не получится? А работать на богатого дядю нет никакого желания.

— Ты у меня не этот, — вспомнил Маршал, — начальный капитал просил?

— Нет, — покачал головой Толик, — просто мне в одно место съездить надо, а денег нет. Да ладно, — махнул он рукой, — обойдусь.

— Знаешь, — решил Артем, — я тебе дам пятьсот тысяч. Но без отдачи, — опередил он открывшего рот парня. — Будешь заикаться о том, что отдашь, ничего не получишь. Просто мне вдруг очень захотелось кому-то в чем-то помочь. Со мной такое очень редко бывает, — предупредил он растерявшегося Анатолия, — так что молчи. Начнешь благодарить, запросто передумать могу.

— Передумать он может, — сказала подошедшая Ирина, — могу заверить в этом. По собственному опыту знаю. — Она засмеялась.

— Вот так, — прижав ее к себе, сказал Маршал., — Устами любящей женщины глаголет истина.

Не зная, что сказать, к тому же стесненный присутствием Ирины, Анатолий молчал.

— Помянули? — спросил Маршал жену.

— Да, — грустно вздохнула она. — Знаешь, я плохо переношу похороны и все, что с ними связано. В это время особенно ясно понимаешь, что ты тоже умрешь. И становится так плохо! — Ирина порывисто прижалась к нему.

— Но не хоронить тоже нельзя, — мягко проговорил Маршал, — потому как…

— Ты неправильно меня понял, — возразила она. — Просто…

— Успокойся. — Он чмокнул ее в щеку. — Мы будем жить долго и счастливо.

— Мы? — Отстранившись, Ирина пытливо взглянула ему в глаза;

— Именно мы, — улыбнулся он. — Торжественно клянусь, в присутствии свидетеля. Ежели я нарушу данное слово, пусть моя жизнь будет сплошным адом.

— А ты думаешь, что со мной жизнь тебе покажется раем? — с иронией спросила она.

— Завтра мы уезжаем, — сказала Елена. — Когда тебя ждать?

— Может, ты хотя бы начнешь, — усмехнулся остановившийся Белый, — то, о чем Бобр хочет перетереть со мной?

— Давай не будем повторяться, — поморщилась Елена. — Я же сказала: все узнаешь по приезде. Когда тебя ждать?

— Обычно я не даю телеграмм, — спокойно ответил Белый. — Когда приеду, узнаешь,

— Тогда до встречи.

Бросив сигарету, она вошла в палатку.

— Сучка, — шепнул Белый и направился к дому.

— Лешка, — услышал он голос сестры.

— Опять лаяться будешь? — спросил он. — Но я вроде уже все слышал.

— Извини. — Ника потупилась.

— Да ладно, — удивленно пробормотал он. — Свои люди, сочтемся.

— Ты не можешь мне денег занять? — чуть слышно попросила она. — Я отдам в этом го…

— Ты что базаришь-то? — разозлился он. — «Отдам»! На кой хрен мне твои отдачи нужны! Бабки я тебе все равно оставил бы. Правда, лично тебе не дал бы, ты бы и по роже звезданула. Так что не ломай уши, сестренка.

В последних словах, несмотря на их грубость, Ника услышала несвойственную брату нежность. Она обхватила его шею руками и забилась в горьком беззвучном плаче. Растерявшийся Белый, словно боясь причинить ей боль, осторожно обнял вздрагивающие плечи сестры.

— Хорош тебе, — прошептал он. — Все будет ништяк, я тебе помогать буду. Матери ведь я высылал бабки. Она не брала, а если и брала, то в больницу да в детдома пересылала.

— Я знаю, — сквозь плач прошептала Ника. — Прости. Простоя… — Недоговорив, громко, в голос зарыдала.

— Что это? — рывком поднявшись, спросил Вячеслав.

-

— Кажется, твоя маленькая сестричка, — натягивая легкое одеяло на голову, недовольно ответила Елена. Он вскочил.

— Успокаивать идти не советую, — засмеялась она, — там Лешенька. Уж на этот раз он тебя по-братски приласкает, это точно. Вмешаются наши парни. В общем, не ходи, скандал не нужен.

— Значит, через два дня мы снова расстанемся? — печально спросила Ирина.

— Совсем ненадолго, — ответил Маршал и подкрепил свои слова крепким поцелуем. Женщина тихо рассмеялась.

— Умеешь ты убеждать, Марков.

— На том держусь и держаться буду, — крепко обнимая ее, прошептал он.

— Ну, а ты куда? — спросила Ника. — Черт его знает, — усмехнулся Белый. — Россия большая.

— Ты по-прежнему совершаешь преступления? — вздохнула она.

— Ну и словечки у тебя… — Он покрутил головой. — Как будто не на учителя учишься, а на прокурора. Или, на худой конец, на защитника.

— Лешка, — немного помолчав, спросила сестра, — ты убивал людей?

Всмотревшись в размытое темнотой лицо сестры, он деланно рассмеялся.

— Это трудно? — снова спросила она. — Говорят, что потом мучаешься долго.

— До тех пор, пока второго не замочишь, — отшутился он.

— А в тюрьме как? — тут же спросила Ника. — Страшно? Ведь женские тюрьмы, наверно, не очень от мужских отличаются.

— С чего это у тебя вдруг такие вопросы появились? — удивился он. — Если хлопнуть кого надо, скажи. Обидел кто?

— Да нет, — засмеялась Ника. — Сейчас время такое. И в газетах, и по телевизору все время про разные убийства говорят и пишут. Просто спросила, и все.